Лежавшее передо мной на столике красно-коричневое месиво из мяса и костей являло собой скорбное зрелище. Тем паче сладостнее предстоявшая победа созидания. Сначала предстояло очистить бренные останки при помощи ультрафильтрации, затем тщательно сцементировать поломанные кости, заменяя по ходу все недостающее, сшить мышцы, соблюдая правильную очередность молекулярных слоев, вырастить кожу, хрящи, склеить зубы, восстановить в отдельных сосудах с питательной средой мозг, печень и другие внутренние органы, а после — перенести в препарированное тело. Наконец, накачать кровь, все подогнать и закрепить, подождать пока отрастет волосяной покров, и сгладятся шрамы. А после ничтожной в сравнении с проделанной работой, так сказать, косметической операции, загрузить готовый нести волю хозяев объект в лифт, который доставит наверх, туда, где ему собственно и место.
Притворно вздохнув, я взял из стерилизатора пинцет.
Из мониторов доносился умиротворяющий шепот дождя, льющегося на потрескавшиеся каменные надгробья высоко на поверхности.
А меж тем, в славной сладостной Валгалле.
В просторном зале щедро разлит желтый свет факелов и гранитные стены, увешанные боевыми трофеями, возносятся в бесконечную высь. Развалившись в дубовом кресле, Мелькар хохочет, запивая веселье крепким неразбавленным вином, в бороде его застряли крошки хлеба, а на кинжал насажен источающий аромат и сок кус мяса. Рядом пируют остальные богатыри, столом им всем служит гигантский бивень усмиренного Бога Мамонтов, а пышнотелые девы в крылатых шлемах послушны и расторопны, прислуживая почившим героям. Рукоятью кинжала служит кисть оборотня, чьи когти, случается, все еще сжимаются в бессильной злобе. Не отрываясь от еды, Мелькар сильным рывком привлекает прекрасную служанку, и та склоняется, зубами развязывая шнуровку на его видавших виды потертых кожаных шароварах.
Над пустым троном Повелителя, слепо послушны незримой воли его, впрочем, как и все в этом доме, задумчиво вращаются щипцы для выдергивания ногтей, с них капает кровь, а значит, ладья еще не готова.
Я задаю необходимые параметры, и чип, содержащий копию индивидуальности Мелькара, плавно выныривает из иллюзорной Валгаллы, покуда мастер продолжает бесконечно наслаждаться заслуженными посмертными почестями. Теперь ему самое место в открытой черепной коробке существа, что сейчас лежит передо мной.
Когда оно открывает глаза, все готово и проектор придвинут. Изучив себя, Мелькар гулко произносит:
— Ты вернул мне ногти, а это значит…
— Да. Вот твой противник!
А на дремавшем доселе в режиме ожидания экране появляется гигант, что движется меж круглых хижин туземцев, и ракетная установка меж его плеч извергает ревущий огонь и смерть. Одна рука оканчивается остро отточенным серпом, в другой, шестипалой, он держит секиру, а подъемный механизм уже вздымает Мелькара туда, где, скрипя, открываются поддельные могильные плиты. Капли дождевой воды. И снова — ночь.
— Ну что ж, занятно, — после длительного молчания, наконец, молвил Сандр.
— И это все, что ты можешь сказать?! — искренне удивившись, воскликнул Вета. Я поделился с тобой частичкой сокровенного, позволил прикоснуться к неведомому. Мне ведь так хочется докопаться до сути, надеется, что наше многострадальное бытие, это слепое блуждание по подлунному миру не бессмысленно, но подчиненно некой высшей цели. Я ожидал более живого проявления эмоций, личных суждений.
Сандр отодрал кусок холста, позволив скудным лучам проникнуть в мрачное убежище, и облокотился на крошащийся подоконник.
— Я по горло сыт загадками, — жмурясь, пояснил он. Его тонкие ноздри трепетали, словно вдыхал он не угар расположившегося внизу лагеря, а паленое мясо врагов.
— Я жажду действий, доколе еще медлить-то будем? Вскоре стужа сделает военные действия едва ли возможными, а дороги еще и того пуще — непроходимыми, заметет, скует ледяным панцирем реки и рощи, овраги, долы. А узурпатор меж тем будет преспокойно нежиться в родовых хоромах, вкушать почести и изысканные яства, которые и оценить-то не сможет в силу своего собачьего происхождения, транжирить казну, да посмеиваться над несмышленым Сандром, истинным князем Древоградским. Проклятье! Не бывать посему! — Сандр так рассердился, что в гневе припечатал кулаком в стену.
