Они выступили рано утром, когда еще не забрезжил скорбный рассвет, под рев животных, щелканье бичей погонщиков и скрип телег да фургонов. Длинная вереница переселенцев понуро растянулась меж стонавших в полумраке, то колыхавшихся в неровном свете факелов громадин покидаемого Мора. Гулко оседавшие обвалы фасадов, казалось, отчаянно тянули слабеющие костяные пальцы, тщетно пытаясь удержать последних живых обитателей исполненных унынием и злобой руин.
Едва заслышав о предстоящем походе на край земли и страшась неведомого, некоторые поспешили сокрыться, переждать не вечную, как им представлялось, ползущую напасть среди развалин, затаиться, лелея надежду, что в скором времени все благополучно разрешиться само собой и можно будет вернуться на обжитые места. Таких было немного и если ловили, то публично жестоко наказывали. Одни изрыгали хулу затянутым небесам, потрясая скрюченными дланями, другие хранили мрачное молчание. Многие оплакивали брошенные дома.
Сандр восседая на высокой спине объезженной двухголовой лосихи, которую вел за изукрашенный повод дюжий слуга, напротив, находился в приподнятом расположении духа, и даже, что было уж вовсе удивительно, что-то мурлыкал себе под нос. По случаю, он был облачен в золоченый шлем с флажком, кольчужное ожерелье, надежно прикрывавшее шею и плечи, панцирный кафтан с нашитыми поверх крупными железными пластинами, а так же наручи и поножи. Само собой все вооружение, пожалованное Ветой, но которое Сандр и так считал своим по праву родовитости, было тщательно начищено и прекрасно подогнано по фигуре юного воителя. Сзади Ром заделавшийся оруженосцем важно нес саблю в ножнах и круглый деревянный щит с кованным навершием. Вскоре их догнал грозно ощетинившийся защитными шипами обитый железом походный фургон Веты, на козлах рядом с кучером восседал свирепого вида гвардеец с алебардой, еще двое стрельцов из людей несли дежурство, разместившись на крыше. Какое-то время они молча следовали бок о бок, пока Вета не выдержал и, высунувшись из окна, не заметил:
— Престранное дело друг мой, мне еще не доводилось лицезреть тебя в столь прекрасном настроении. Должно быть, предвкушаешь долгожданное возвращение домой?
Сандр поворотил к собеседнику просветленный лик и улыбнулся:
— Само собой разумеется я счастлив от бесплотных ожиданий, наконец, перейти к решительным деяниям, от терзающих дух изнываний к мужеству, и покинуть сие проклятое место, чтобы никогда впредь не возвращаться вновь. С каким ранее неведомым наслаждением я окунусь в атмосферу сумрачных поскрипывавших ночами палат, где прошло мое детство среди вечно гуляющих сквозняков и запаха прелости! Но открою тебе тайну: существует нечто большее. Сегодня ночью я видел
— Воистину грань между любовью и ненавистью так предательски тонка, что не составит шага! — хмуро заметил Вета. — Но ты же понимаешь, что, то, что задумала Некра серьезно и ужасающе, и когда план тот безумный свершится, покоя не будет не только в жизни, но и смерти.
— А, ничего! — беззаботно отмахнулся Сандр. — Что-нибудь все равно да придумаем.
Вета неодобрительно покачал головой. Но все же, не смотря на кажущуюся внешнюю юность, он был куда мудрее и опытнее княжича, ибо прожил не одну жизнь, а потому ему удалось подавить рвущуюся вспышку праведного гнева.
— Что же то был за стих? — вместо заслуженных упреков коротко поинтересовался он.
С упоением продекламировал Сандр. И добавил:
— Правда, здорово? Вот уж никогда не ожидал от себя таланта к стихосложению.
— Как романтично, — лишь сухо заметил Вета и задернул штору, но Сандр был слишком погружен в собственные внутренние переживания, чтобы уловить иронию.
За полдень войско все еще было на марше. Может ему не доставало численности, зато с лихвой хватало сплоченности и выучки, многие просто горели желанием поквитаться с давнишними притеснителями и исконными ворогами, а присоединявшиеся по дороге лихие разъезды вассальных племен и воровских вертепов в законном расчете на поживу — грабить, насиловать и поджигать. Обожая и слепо повинуясь повелителю, который не удосужился сообщить об истинной подоплеке необходимости столь дальнего похода, ибо не посчитал нужным.
