— О, оно не имеет ровным счетом никакого значения, — пробормотал бродяга, который звался Мелькаром, — ибо давным-давно стерлось из памяти неблагодарных людишек. Теперь я простой скиталец по свету, балаганщик, комедиант, откликаюсь на любой зов, и дом родной мне — там, где вдосталь кормят, пока не прогонят.
— И то правда, — молвил Сандр. — Какое нам дело до имени вшивого пройдохи? Не знать же и впрямь всех блох наперечет! Давай же поспеши с приготовлениями.
— Сей момент! — бодро отозвался старик, доставая из мешка обыкновенный неказистый сундучок. Древесина почернела от старости, потрескалась, в паре мест носила следы клея. Балаганщик откинул замыкавший крючок и поднял крышку.
— А теперь глядите и изумляйтесь, благородные господа.
Товарищи склонились над безделицей.
Внутри ящик был разгорожен перегородками на отдельные ячейки. Почти все они пустовали, но в некоторых находились фигурки крошечных человечков.
— Не может быть! — не сдержал удивления Сандр. — Пожалуй, это действительно самое забавное, что мне доводилось встречать. Ты только посмотри Вета, да это же не статуэтки, как искусно изготовлены доспехи, кольчуги, мечи, мельчайшие детали обмундирования, я могу явственно различить, как вздымаются груди и моргают глаза лилипутов. Они ведь настоящие?
— Самые что ни есть, — гордо ответствовал старик, польщенный таким вниманием. — Только не советую дотрагиваться: на ларчик наложено великое заклятие, и каждый, кто неосторожно коснется заключенного лилипута, тотчас поменяется с ним местами.
— И вправду чудная… мм… поделка, — согласился Вета.
— Это еще что! — раззадорившись, воскликнул старик. — А теперь внимание — коронный номер. Ну-ка маленькие дармоеды, попляшите, порадуйте разудалой пляской господ-зрителей.
И он принялся колоть длинной загнутой проволокой в человечков, заставляя их дергаться в своих клетушках, совершать всевозможные ужимки, поднимать, ловко подцепив за шиворот, так что те уморительно сучили ногами, все действие сопровождалось полнейшим молчанием, если не считать притопывание и улюлюканье вошедшего в раж балаганщика. По началу Вета решил, что спутник ошибся, и перед ним оживленные магией Науки куклы, но, приглядевшись, различил накрепко зашитые черной ниткой губы, и то, как кривятся от боли и бессильного унижения крошечные человеческие лики, в то время как злобный хозяин издевается над маленькими, но все же витязями, заставляя играть постыдную роль глупых паяцев.
— Прекрати! Прекрати тот час же! — воскликнул он с отвращением и гневом. — Каково бесчестье! Воины! Они же живые воины!
— Живые, ну и что? — не понял старик. — Об этом я и толкую. Никакого обмана! Погодите, представление еще не закончено, у меня в запасе припасена парочка особо пикантных номеров.
— Действительно, — поддержал балаганщика Сандр. — В чем дело? Пускай продолжает.
— Продай их мне, — не успокаивался Вета. — Сколько ты хочешь, чтобы, не зная нужды, прожить до конца дней?
— Я тоже был бы счастлив, обладать таким потешным театром на зависть соседям, — прикидывая что-то в уме, заметил Сандр.
Ястреб повернул в его сторону голову и зло зыркнул умными глазами.
— Твое слово?
— Э, нет, так не пойдет! Ларчик не продается, — захихикал старик. — Любуйтесь, потешайтесь, но ни за какие деньги я не расстанусь со своими любимыми рабами. Сделка не состоится!
— Прощелыга, тебе не понять, каково быть игрушкой, покорным орудием в жестоких чужих руках! — вспылил Вета.
— О! — воскликнул старик с какой-то непонятной горечью. —
— Ах, так, тогда если не хочешь продавать, то отдашь его задарма прямо здесь и сейчас!
Старик проворно подхватил ларчик подмышку и отскочил назад. В его облике произошла разительная перемена: теперь это было не юлящее прижимистое ничтожество, а хищный уверенный в своих силах зверь.
— Прочь! — гаркнул он, оскалив гнилые клыки. — Не подходи — убью! Платите за представление и убирайтесь подобру-поздорову, не то хуже будет. Я не шучу, никому, слышите, никому не позволено отнять то, чем завладел по праву, посох у нищего, кошель у скупщика, меч у богатыря, добычу у живодера. Я ведь узнал тебя, Повелитель нерожденных, проклятое дитя чумного города. Остерегись соваться в сферы, о коих не имеешь представления. Или однажды тоже окажешься здесь, — он похлопал ларец, — среди подобных дураков, гордецов и провинившихся.
Казалось, дерзкие речи старика смутили Вету. Сам не понимая откуда вдруг взявшееся тревожное гнетущее чувство опасности, он отступил. От заклятого ларца веяло такой вселенской безнадежностью, что плакали боги, простому смертному же в пору было выть и лезть на стенку. И как он раньше не заметил расходящиеся беспросветные волны бесконечной и вековой тоски, которые буквально пропитывали все вокруг, наделяя воздух тяжестью глыб над головой заживо замурованных.
