— Берегись, ты испытываешь княжеское терпение, — сурово пригрозил Сандр, который не ощутил ровным счетом ничего. — Я велю отдать тебя на попечение заплечных дел мастера, ибо не пристало марать добрый клинок о такого червя.
— О, кто заговорил! — язвительно прищурился старик. — А не доводилось ли тебе слыхать о Поющем Фонтане, струящемся чистой радугой в малахитовый бассейн, подле которого сидят зачарованные слушатели, пришедшие в разное время и из разных мест, но одинаково нашедшие здесь успокоение тревог и забот, бальзам для душевных ран? Вернее сидели, ибо некий мерзавец, столь черствый сердцем, что на него не подействовала чудная песнь небес, в припадке бессильной зависти и злобы жестоко расправился со счастливчиками. Не спасся никто. Не способный испытывать блаженство, кроме как причиняя страдания, злосчастный мытарь искал несуществующее, алчный и спесивый, истинный деспот ледяных владений. Удивительные дела вершатся в подлунном мире, ты не находишь чужеземец?
— Дела как дела, чего уж тут… удивительного, — невольно смутившись, буркнул исподлобья княжич. — И не тебе судить!
— Да уж, не мне! — загоготал старик и добавил со злым прищуром. — Но будь то встарь, скорой кары чашу полную вдосталь испил бы тот изверг, возмездие неминуемо постигло бы его в моем лице, защитника люда. А теперь, во времена горестные бесчинств пущай сами пекутся о жизнях нестоящих своих.
— Чего же ты хочешь, о, нерожденный в человеческом обличье? — хмуро поинтересовался Вета. — Зачем живешь, расходуешь пищу и воду, поглощаешь воздух, ты ведь не так прост, каким хочешь казаться?
— Зачем ты вопрошаешь? — переспросил старик, умерив пыл. — Я тоже был когда-то молод.
Лик его затуманился поволокой, мысленно уносясь в дни минувшие, совсем уж спокойно, словно и не было ничего, он молвил:
— Там, где свод небесный прогибаясь под невыразимым бременем, соприкасается с земной юдолью, ложась на исполинские плечи суровой ледяной великанши на севере, на знойном юге он так же обретает надежную опору. Аманал и Аманайя — близнецы-демиурги, любовники брат и сестра величественно восседают там на хрустальных престолах возложив на колени ладони. Змеи, ящерицы, тарантулы со сколопендрами да прочие гады населяют пустыню. Пальмы с бесчисленными шипами в локоть длинной, что усеивают ствол от корней до самых листьев, вырастают группами, образовывая редкие островки зелени и приюта. Когда же последний такой оазис остался позади, биение жизни стихло окончательно и маячившее на горизонте все последние месяцы облако, наконец, обрело очертания застывших колоссов, чьи головы и плечи терялись в зените.
Беспощадное солнце отражаясь в хрустальных утесах дробилось калейдоскопом ослепляющих брызг, заставляя подолгу пробираться на ощупь, а то наоборот делало троны прозрачными, так что, казалось, вселяющие трепет колоссы парят в пространстве между стихиями.
Мое путешествие подходило к концу. Не праздное любопытство, тщеславие или безумная прихоть стали тому причиной: общеизвестно, что отважному да удачливому благоволят сами боги, вознаграждая сторицей. Но, не будь наивен, глупец, ожидая сиюминутного воплощения в жизнь капризов. Они никогда не снизойдут до докучливых просьб и суетных желаний, ибо только человеку под силу выковать собственное счастье в горниле жизни из судьбоносной руды сыплющейся свыше, но лишь единожды могут удостоить ответом на любой из вопросов касающийся обитаемой и необитаемой вселенной. И я получил этот бесценный дар, равного которому сложно, да что там, просто невозможно представить — долю секунды божественного внимания.
Старик надолго замолчал, благоговейно приложив к груди ладонь, а очи возведя ввысь.
— Что же ты спросил? — нарушил торжественное безмолвие хриплый от волнения голос Веты.
— О, я вопрошал и получил ответ, — продолжил рассказчик, поневоле возвращаясь с небес на землю. — Задравши голову, возопил насколько позволяло пересохшая от жажды гортань. Великие боги, воззвал я, ответьте всемогущие, в чем же смысл существования? И ответ пришел без промедления.
— Ну, так в чем же, давай уже не томи балаганщик! — нетерпеливо подстегнул Сандр.
Старик неприязненно смерил его взглядом, но все же закончил речи.
— «Харджимарджиджамаматуриер», — прогрохотало с зенита, так, что я надолго лишился слуха.
— И что сия ахинея обозначает? — воскликнули Сандр и Вета в один голос.
— Это был бы уже второй вопрос, — грустно пояснил старик. — А мне оставалось лишь собираться в обратный путь, питая надежду дотянуть до ближайшего источника, ибо в местах сосредоточия сокровенной силы старейших заповедано оставаться.
— Мда, уж — хмыкнул Сандр. — Вначале я посчитал, что ты ничтожен, затем — что дерзок, теперь же я ясно вижу, что ты напросто безумен, старикан. Пошли отсюда, дружище, отряхнем прах с сапог и предадимся заслуженному отдыху да веселому пиру.
Развернувшись, он бодро зашагал наверх по насыпи прочь, насвистывая что-то на ходу, ссутулившись, за ним понуро брел Вета, и кто знает, какие только думы обуревали его неспокойную душу.
