Той же ночью старик так же ушел своей неведомой дорогой, растворившись в клубившейся туманом мгле навсегда из нашего повествования, плотно закутавшись в плащ, опираясь на крепкий узловатый посох и унося в мешке драгоценный ларец.
Давно трубачи уж отыграли побудку, залиты угли, надеты доспехи, взнузданы лосихи и дромы, лагерь заканчивал сворачиваться, когда полностью облаченный и опоясанный оружием Сандр оставил шатер, предоставив слугам доупаковывать вещи, и направился во главу строящейся колонны, где его уже с нетерпением поджидал Повелитель нерожденных в окружении стрельцов и отрядов разведчиков. Они обменялись приветствиями, после чего, Сандр встав на спину опустившегося на четвереньки оруженосца, взобрался в расшитое золотой нитью и перламутром седло с высокой спинкой. На левое запястье он намотал украшенные каменьями узды, силой понуждая двуглавую лосиху к повиновению, правая длань его сжимала рубин Око Скопца, по бокам встали знаменосцы, а следом и Ром, уже успевший подняться с земли, поспешно занял свое место по левую сторону от господина, держа наготове щит.
— А ты почто не облачаешься? — хмуро полюбопытствовал Сандр.
— Ненавижу одежду и доспехи в частности, — осклабился Ром и поскреб заскорузлую набедренную повязку. — Мешает в бою, да и вообще всячески стесняет движение. Ужо я лучше так, хозяин.
— Да, так и недолго аппетит всячески отбить перед едой, — заметил Сандр, бросив взгляд на тощую искривленную фигуру. — Благо время завтрака миновало.
Каждый проверил узлы: весь немалый караван был соединен шнурами да бечевкой, от которых, тем не менее, можно было быстро и без промедления освободиться буде на то сигнал командующего.
— Готов? — скорее для проформы спросил Вета.
— Излишний вопрос, — кивнул Сандр, внешне и внутренне он оставался совершенно спокоен, словно и не было происходящее событием, к которому он стремился столь долгое время.
— Тогда начинаем! — взмахнул короткой саблей Вета.
Сандр приложил дивный дар, обернувшийся проклятием для предыдущего владельца, к своему глазу. Взор его, ищущий и целеустремленный, алкал заветного севера, блудный сын возвращался на родину, отвергнутый княжич был исполнен твердых намерений вернуть украденный престол.
Ург — столица усмиренных северных уделов.
Давайте пройдемся по мощеным булыжником прямым мостовым при переменчивом лиловом свете, исходящем от вкопанных на перекрестках герм, которые ревностные почитатели не устают ежедневно натирать специально приготовленным раствором. Заглянем в перенаселенные трех и четырехэтажные доходные дома, где жалкие обитатели едва сводящие концы с концами делят сейчас скудный ужин, спят либо бессмысленно плодятся, опасливо обойдем стороной сумрачные притоны, помеченные знаком порока, шумными криками и роями мерзких насекомых, попытаемся проникнуть в кварталы цеховых мастерских, где дежурят вооруженные патрули ремесленников, не любящие праздношатающихся пришельцев, коробейников да попрошаек. И вот мы уже в центре с его богатыми островерхими теремами, крепкими оградами и общедоступными белокаменными кумирнями, где установлены умащенные благовониями статуи в самых бесстыдных, соблазнительных позах, с которыми не воспрещается соединяться в высшем божественном экстазе по большим праздникам. В прочие же дни жаждущих прихожан по сходной цене милостиво приветят молоденькие служки обоих полов. Впрочем, нам здесь нечего делать.
Не придерживаясь строго плана, то тут, то там среди славящегося веротерпимостью Урга возносятся восторгающие пышным убранством пагоды, откуда доносится неумолкающий ни днем, ни ночью грохот механических молитвенных барабанов. Заставляющие путаться мысли терпкое благоухание отмечает изваяния Грезящего в канонической лежащей либо сидячей позе, намоленные и щедро оклеенные сусальным золотом.
Далее стелятся гранитные набережные, смотрите — вон спешат полуночные уборщики, чтобы опорожнить груженные нечистотами тачки в жидкую хлябь, бурлящую от проголодавшихся за день прожорливых червей.
И здесь нам делать нечего. Наш путь лежит туда, где, гудя, пылает фонтанирующий из расщелин газ на подступах к великокняжескому дворцу, на массивных колоннах прибиты отсеченные человеческие головы и ключи захваченных городов, развешены трофейные доспехи — свидетельства славных побед, а у подножья скопились уже целые груды выцветших от времени черепов, которые никто не спешит убирать.
Незримым дуновением сквозняка пронесемся меж свирепых стражей с мечами наголо, минуя острую сталь и надежные дубовые запоры, скорее отодвинем тяжелую портьеру и вот мы уже в приемной палате. На простой дощатый пол пренебрежительно брошены роскошные заморские ковры плачущие грязевыми разводами на дивных узорах под топчущей пятою, потолок покрывает высокохудожественная роспись, а стены — идеально отполированные бронзовые зеркала. Наконец-то давайте неторопливо осмотримся. Тише!
