Дражайшему Андрониксу припомнились многочасовые диспуты просветленных носивших ритуальные ниспадающие шафрановые одеяния с пособниками еретического течения, зародившегося в русле единой веры в Грезящего, которые в знак протеста надели багряные рясы. Последние брались утверждать, что по их представлениям безымянный демиург когда-то охотно нисходил к только-то появившимся, ползающим вслепую по его телу безмерно забавным человечкам, делился сокровенными знаниями о смысле и природе бытия, его альтернативности. Но чем дальше — все чаще приходилось лишь выслушивать множившихся просителей, разбирать дрязги, рассуживать кляузников сетовавших на соседей, быстро успевшие наплодиться дети не находили общего языка с родителями, супруги ругались, брат в свою очередь завидовал брату. А еще хотелось благ, которые можно потрогать, новых чувственных наслаждений. Так обуреваемый скукой и ничтожностью помыслов, он, зевая катаклизмами, неуклонно погружался в беспробудный сон. Тогда-то ему и привиделись первые чудовища, еще примитивные, неспособные ничему, кроме как поглощать и выделять. Человеческими мерками не измерить, как постепенно великий разум слабел, все более соскальзывая и, наконец, погрузившись в пучину хаоса. И все причудливее выходили воплощенные сновидения, росли их силы, изгибался ум. Большинство по-прежнему рассеивались, часть устремилась к звездам, но некоторые, самые опасные, остались, они хотели не просто маскироваться, а полноценно жить, править… Они стали гордо именовать
Впрочем, то была лишь одна из превеликого множества теорий, причем далеко не самая распространенная, что варились подобно скверной похлебке в котле народных представлений. Не придя к согласию, степенные богословы начали брызгать слюной, расточать вычурные философские выкрутасы, перешедшие в обычную столь понятную площадную брань. Разом растеряв подобающее поведение, вскакивать и потрясать кулаками, что и вовсе грозило обернуться постыдной кабацкой потасовкой.
Теперь, воскрешая в памяти те события, король, улыбаясь уголками тонких губ, вспоминал, как устав от гама и криков, приобретя головную боль и стойкое отвращение к копанию в теологических бреднях, хотел одним махом утопить в каналах и тех и других. Столь велико было искушение, но столь и неразумно.
Монарху подобает использовать, разделять и властвовать.
Так что он ограничился малым, так сказать полумерами, приказав бить палками и прогнать проповедников непопулярного толкования веры прочь из терема в ночь и снег под аплодисменты ликующих оппонентов.
— Мои летучие отряды устраивают засеки на пути продвижения нечестивцев, тревожат днем и ночью, вступают в стычки с фуражирами и разведчиками. Более того, я разработал план, согласно коему надлежит без жалости сжигать все, что в будущем могли бы использовать грабители, — меж тем продолжал бубнить рассказчик. — Селяне со всем скарбом и живностью сгоняются под защиту стен Древограда, хаты их надлежит предать огню. Непокорных и смутьянов не раздумывая забивать на мясо и под охраной без промедления отправлять в острог. Я верю, очень скоро вся покусившаяся на наши земли масса сброда окажется пойманной в голодный мешок, откуда не будет выхода, кроме как под нож мясника или пики дружинников.
— Однако, сдается мне, сие отнюдь не убережет доблестных витязей князя вновь обратиться в поспешное бегство от каких-то там несусветных громов и молний, — хихикнул кто-то из толпы прихлебателей, намеренно громко, чтобы смутить Рея.
Но тот и бровью не повел. Он стоял, закончив речи, ожидая ответа с прямой спиной и гордо расправленными плечами, готовый как всегда на поле брани грудью сшибиться с врагом.
Король Андроникс сделал чуть заметный жест кистью в сторону высокого чернобрового юноши, чью рельефную мускулатуру украшала такая же внушительная золотая цепь с медальоном, а узкие бедра покрывала расшитая бисером белоснежная повязка. Без слов поняв желание владыки, тот кивнул и приложил губы к бронзовому отверстию вделанной в каменную кладку переговорной трубы.
— Светлейший выслушал равного правителя Древограда и дает высочайшее дозволение тому удалиться в свой удел с миром и пожеланием скорейшей победы, — наполнили приемную палату чистые мелодичные звуки речи, излившиеся из инструктированных самоцветами и костью круглых выходных отверстий, искусно расположенных под потолком так, что от возникшего тока закачались светильники и помещавшиеся в нишах хоры кастратов охватил божественный экстаз, а писцы разом обмакнули зачищенные перья в чернильницы.
— Но… — пролепетал ошеломленно Рей. — Но, — чуть не вскричал он уже в отчаянье, — богохульники наносят урон не только моим угодьям, не одни мы от них терпим лихо, с этим
