— О, мне не хочется заглядывать в столь далекое и неясное будущее, — произнес Вета и добавил, устремив слепой лик сумрачному небу. — Мне кажется, что все само собой разрешиться.
С небосвода начали срываться снежинки. Застывшая вязь заоблачных прядильщиц. Темнело. От разбитой в отдалении стоянки потянуло дымком. Войско давно уж покинуло место отгремевшего сражения. С двумя полководцами осталась лишь кучка слуг, гвардейцы, да небольшой отряд настороженно всматривающихся в окрестности лазутчиков.
— Возвращаемся к лагерным кострам, — предложил Вета, присаживаясь на корточки. — Оставим прах праху, лежачий — ходячему.
Сандру подсобили подняться, поддерживая под руки, несмотря на промозглую погоду, волосы его были слипшимися от пота.
— Покройте ему голову, — распорядился Вета, — еще не хватало, чтобы наш будущий князь простудился и слег. До Древограда еще путь ох как не близок.
Сандр отпихнул помогавших ему слуг и ткнул обвиняющим перстом в Вету, левая половина лица перекосилась судорогой ярости.
— Уж не находишь ли ты, уважаемый, что я нарочно растягиваю так сказать удовольствие, или мне дела другого нету, кроме как шляться окрест? А может ваша наивность полагала, что Сандр кудесник какой и легко и просто доставит всех прямиком в теплые хоромы? Что же, давай, проясним раз и навсегда, отвечай, ты, я вижу, хочешь обвинить меня в чем?
Пораженный неожиданной вспышкой Вета отшатнулся, ястреб на плече, взъерошив перья, зашелся рассерженным клекотом.
— Ну а вы что, тоже нарываетесь? — разошедшись закричал Сандр нацелившим алебарды гвардейцам. — Так давайте не стесняйтесь, кто первый желает лишиться кишок, вступившись за своего обожаемого низкорослого повелителя? Выходи в круг!
Он судорожно рванул из ножен саблю, но странный недуг подточивший его изнутри дал о себе знать, уцепившись ледяными когтями за сердце. Потеряв равновесие Сандр тяжело завалился набок, сквозь шум в ушах не слыша собственный стон, вызванный то ли сковавшей болью, то ли позорным бессилием.
Вета поднял руку, давая ретивой стражи знак успокоиться. Осторожно приблизившись, он остановился над поверженным, не делая на сей раз никаких попыток оказать помощь. Ром в растерянности топтался сбоку, не зная, что предпринять и переводя тревожный взгляд с бывшего хозяина на нынешнего.
— Что же ты сам не попробовал примерить колпак мученика, а, крепкий задним умом? Был бы сейчас героем-спасителем, все бы тобой восхищались, не то, что мною, — проскрежетал зубами Сандр. — А я… я бы находился в добром здравии.
— Никто тебя ни в чем не обвиняет, — тихо выговорил Вета. — Я хочу, чтобы ты это запомнил, прежде, чем мы тронемся дальше. Жертва была принесена и воистину оказалась она великой. Но и ради великой цели затеяли мы дело, и хоть жгут уста мне слова сии горькие, но вспомни, разве не ты ли сам так жаждал скорейшего мщения?
Сандр засопел. Дыхание его восстанавливалось, гудящее марево, окутывавшее разум отступало. Невероятным усилием воли ему удалось принять сидячее положение.
— Да! Я желал и будь я тысячу раз проклят, если не добьюсь своего! — прорычал он.
— Ну, вот и славно, — покладисто отозвался Вета. — Узнаю прежнего несгибаемого бунтаря, а не жалкого нытика. Эй, холопы, демон вас дери в зад, что же вы ослепли, вашему господину необходим уход!
— И все-таки ответь мне, — попросил Вета, когда Сандр безропотно позволил себя отряхнуть, словно дитя неразумное, закутать в шубу и усадить на носилки, и они тронулись в путь. — Куда пропал заветный рубин?
— Кабы я знал, — едва выговорил Сандр посиневшими губами. Жар спал, и теперь его трясло так, что зуб на зуб не попадал.
— Тебе нужно срочно принять чарку горячей крови с травами, — серьезно заметил Вета, не на шутку тревожась состоянием товарища. — Я пришлю лекаря.
— После того, как мы оказались… там, где оказались, он попросту исчез. Пропал. Подевался куда-то. Но мне порой кажется, что проклятая бестия во время перехода проникла мне в мозг, и теперь растворяется в нем, медленно разливаясь отравой по жилам. Стоит неосторожно мотнуть головой, и я чувствую, как острые грани перекатываются там внутри, они режут. И это сводит с ума, ощущать в себе чужеродный предмет, творение нечестивых создателей, неумех-гончаров. Наверное я давно уже спятил… Еще там, в Море.
После ужина Вета вновь зашел в палатку к Сандру. Тот сидел у очага, скрестив ноги, в наброшенной на плечи меховой накидке, уставившись в танцующие языки пламени. Наверное сейчас в огне этом ему мерещилось нечто недоступное прочим. Но по всему было видно, что хворь хоть на какое-то время да оставила изможденный организм.
— Тебе лучше?
— Спасибо за участие, — оторвавшись от занятия, сказал Сандр. Обнаружив, что все еще продолжает держать пустую глиняную миску и ложку, передал посуду терпеливо дожидавшемуся Рому, облачившемуся по случаю в поварской фартук.
— Итак, час возмездия близок, но почему же грядущее вселяет такую неуверенность?
— Ты все еще тоскуешь по ведьме-обольстительнице, — скорее утвердительно, чем вопросительно заметил Вета.
