Обслуга в свою очередь так же суетилась, тщетно пытаясь добиться чего-нибудь от доверенных им разрушительных пушек смерти. Наконец, одна из них исторгла сгусток огня из жерла, но потом казенная часть ее взорвалась в облаке пламени и дыма, далеко разметав фигурки пушкарей и фрагменты тел.
Вета тяжело вздохнул и посмотрел на запад. Оттуда сплошной пеленой надвигалась пурга. Сорвав с головы убор, он в сердцах швырнул его оземь и полез в фургон… Начиналось долгое стояние под Древоградом.
Когда облако дыма и снежной крошки начало рассеиваться, открыв обширную брешь с неровными краями в опостылевшей залатанной стене, единый могучий утробный рык вырвался из тысячи пересохших глоток, и не дожидаясь приказа орда устремилась в проем черным неистовым потоком, обуреваемая жаждой разрушения и поживы. Истощенные, в лохмотьях и завернутые в кожу, содранную с убитых, раненные и обмороженные, они неслись вперед, не чуя усталости, проваливаясь в сугробы, растеряв все то немногое, что еще оставалось от существ наделенных разумом, и мигом смяли хлипкую преграду Древоградских копейщиков.
— Свершилось, — промолвил Вета, утомленно привалившись к увязшему по оглобли в мерзлый грунт фургону.
— Да, свершилось, — эхом откликнулся Сандр. Потухшие глаза его загорелись, изнутри подсвечиваемые рубиновыми искрами.
— Свершилось! — уже заорал он, выхватывая саблю и раскручивая над головой. — Не знаю, какие боги смилостивились над нами, но это произошло. Так вперед же! То-то сейчас потеха начнется! Режь! Коли! Пощады не давать!
И устремился во след сорвавшийся с цепей своре, той что осталась от организованного великолепно вымуштрованного и экипированного войска, несколько месяцев тому назад выступившего из Мора. Горстка верных телохранителей, бережно неся на руках обессилившего Покровителя, едва поспевала за основной массой.
Неделю назад в разыгравшейся кровавой потасовке Повелителя нерожденных ранил в висок, лишившийся рассудка от постоянного голода и лишений Серг. В целом неслабым гвардейцам стоило немалых усилий оттащить бушевавшего людоеда прочь от распростертого тела жертвы, в то время как Вета с побледневшим лицом с ужасом и душевной болью взирал с пола за страшным превращением, постигшим верного сподвижника, но еще долго, ох как долго, вплоть до того, как милосердное лезвие топора перерубило жилистую шею, тот исторгал желчь и хулу, вывалив язык все тянулся вцепиться в чье-нибудь горло. Рана полученная вследствие удара, пришедшегося вскользь и вызвавшего лишь закономерное кровотечение, которое вскоре было остановлено, поначалу не вызвала особого беспокойства, но то ли трупный яд содержавшийся на зубах и в слюне пожирателя, то ли нездоровый климат вкупе с крайним истощением всего организма сыграли здесь роковую роль, только не прошло и двух дней, как пострадавшему сделалось худо. Частенько он бредил и звал кого-то, какую-ту королеву, как удалось разобрать постоянно дежурившим у ложа знахарям, пальцы его почернели и распухли, дыхание становилось поверхностным и частым, а то замирало, едва не угасая, ястреб терял перья и зло огрызался на дерзавших приблизиться, дико вращая желтушными зрачками.
Сандр же, наоборот, в те дни на удивление, наконец почувствовал себя лучше. Терзавший его демон оставил измученное тело на пороге вечного забвения, переместившись в другой подходящий свежий сосуд. Блуждая среди горестных стонов и страданий юноша читал равнодушным звездам возвышенные стихи, а то, устремив на темнеющие в дыму шпили Древограда одухотворенный взор, казалось, силился разглядеть волшебное будущее, а в нем — свою предано дожидающуюся встречи суженную.
Но порой его задумчивый взгляд останавливался на больном, и тогда он запросто мог быть превратно истолкован, как не предвещающий ничего хорошего.
Лагерь прямо таки усеивали обглоданные кости, превращая бивак в подобие склепа, разбитая утварь, оружие, горы нечистот. Все, что могло гореть — давно уж было сожжено. Потерявшие былую выправку солдаты свободные от несения караула шатались неприкаянными тенями, страшно страдая от голода и нехватки дров. Смерть косила всех без разбора, и середнячков, и еще крепких и сильных. Слабые и те кто не мог достойно оказать сопротивление давно уж вымерли или были съедены сразу за скотом. В разоренных на многие версты землях не водилось и захудалой зверюшки, не росло ни единого чахлого деревца.
Осажденным во множестве гибнущим от пожаров и картечи тоже приходилось несладко, но они были сильны надеждой и не испытывали недостатка ни в чем, в минуты затишья похваляясь со стен припасами, и черпали родниковую воду из незамерзающих подземных скважин. Обреченным же приходилось растапливать пропахший пеплом и пропитавшийся продуктами гниения снег и, оскалив клыки, взирать на показное бахвальство заклятых врагов, что лишь укрепляло в единственном желании — растерзать тех, дабы набить страждущие утробы, либо, наконец, сдохнуть.
