Рассмеявшись, я иду в душ. Ванная комната и правда огромная. И настолько светлая, что в первые секунды режет глаза. У окна примостилась ванна на толстых витиеватых ножках, а в другом конце комнаты расположился душ, в котором могла бы поместиться футбольная команда.
– Гребаный свет, – говорю я, ступая босыми ногами по полу с подогревом. – Келси продала бы душу, чтобы оказаться здесь.
Закутавшись в халат после душа, возвращаюсь в комнату. Джин сидит на кровати, рядом стоит поднос с едой и фарфоровым чайником.
– Мэри принесла нам поздний чай, – поясняет Джин, отрываясь от мобильного телефона.
– К такому легко привыкнуть, правда? – спрашиваю я. Подхожу к столику, беру тост и намазываю его абрикосовым джемом. – Еда прямо в постель.
– О чем ты говоришь, я уже привыкла. Кстати, Кэм заходил, спрашивал, как мы тут и не хотим ли спуститься. Так что, одевайся.
Кивнув, я беру телефон. На экране мигает сообщение от Холли:
Холлз: Чувствую себя ужасно от того, что приходится писать тебе это, но босс передал, что ты уволена, поэтому попросил вернуть ключи от твоего шкафчика в раздевалке, когда приедешь.
Я: Это из-за того, что я уехала? Но ведь я отпрашивалась.
Холлз: Прости. Он сказал, что в последнее время ты и так слишком часто отпрашивалась по пустякам; я прикрывала тебя как могла.
Я: Знаю, ты лучшая.
Бабушка Гарри – это взрыв юмора и шарма. Беатрис Торнтон – женщина, внешне напоминающая Коко Шанель. Темные волосы чуть выше плеч, твидовый костюм с юбкой, на шее жемчужные бусы, а на носу тонкие очки в золотой оправе. Завершает образ серебряный портсигар, из которого она одну за другой курит сигареты. В ее руке бокал мартини, постоянно наполняющийся незаметно для меня.
Мы сидим в саду на плетеных диванчиках; ночь выдалась теплая, воздух пахнет цветами и сигаретным дымом. Беатрис рассказывает воспоминания своей бурной молодости, отчего Гарри краснеет и прикрывает ладонью глаза. Когда я выбирала место, то хотела сесть рядом с Кэмом, но там уже примостилась Присцилла и, положив руку на его плечо и шепча что-то ему на ухо. Кэм улыбается, и во мне вскипает дурацкая ревность, поэтому я села рядом с Джин.
– Так что любите друг друга, пока молоды, – подытоживает Беатрис, помешивая мартини шпажкой с насаженной на нее оливкой. – Любите страстно, потому что в старости… Ну, знаете, то колено защемит, то поясницу, то суставы болят. Чем больше возраст, тем меньше поз вы сможете попробовать.
– Бабушка! – Гарри со стоном закрывает ладонями лицо.
– Я бы на твоем месте слушала внимательней, Гарольд, – не унимается Беатрис, стряхивая пепел в резную пепельницу. – Ты фигурой пошел в деда, так что тебе лучше беречь колени: они у него слабоваты. Девочки, вам тоже стоит усвоить этот урок и понять, что если вы постоянно отказываете мужчине, он с огромной долей вероятности найдет себе удовольствие на стороне. Не хихикай, Фредерика. Это она при гостях в скромницу играет. Неужели я говорю неправду?
– Ну, – Джин делает глоток вина, – а если мужчину не удержать даже страстью?
Беатрис поджимает губы, накрашенные красной помадой.
– Для ответа на этот вопрос мне понадобится еще бокал сухого мартини.
– Спрячьте весь алкоголь, – бормочет Гарри. – Умоляю, спрячьте.
– Ну, а ты? – Беатрис смотрит на Нейта. – Ты как думаешь?
– Мне главное, чтобы взаимопонимание было здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будет здесь – будет и в постели.
Кэмерон с Гарри передразнивают его, выдавая умиленное «Оу-у-у».
– Сынок, – Беатрис хлопает Нейта по плечу. – Проводи больше времени с двумя этими оболтусами и, может, чему человеческому их научишь. Ну, а ты, Энди? Как считаешь?
Я перевожу взгляд на Кэмерона, он подмигивает мне и машет, намекая на то, что я могу не отвечать, если не хочу. В этот момент Присцилла тянется к бокалу, опираясь на его колено, и это заставляет меня отвести взгляд.
– Я считаю, – крепко сжимаю пальцами ножку бокала, – что не нужно говорить об этом. Этим нужно заниматься.
Беатрис смеется и кивает. Знаю, что Кэм смотрит на меня сейчас, но я ни за что не поверну голову.
К нам подходит Тэрренс – управляющий домом. Его отполированные туфли блестят, как новенький автомобиль, а костюм отглажен так, будто его готовили к премии Оскар. Его седые брови похожи на две щетки. Он останавливается за стулом Беатрис, наклоняется к ней и тихо говорит что-то, а она тут же кивает, поднимается с места и желает нам спокойной ночи.
– А Зейн завтра приедет? – спрашивает Присли.
– Нет, они с Майком остались в городе.
– Майк? – удивляется Фредди и переводит взгляд на Кэмерона. – Тот мальчишка, сын вашего садовника?
– Да, мы до сих пор общаемся.
– И как сложилась его судьба? Он с детства приносил одни неприятности.
