– Как это? Ты не знаешь, твой ребенок или у бывшей твоей жены нет?! Это даже не смешно.
Получив свой кофе, Данилов ушел в приемную, выпил вторую рюмку, дождался, когда Феликс присядет рядом, и выложил как на духу все, о чем не любил вспоминать. История тривиальная, по счету миллиардная, да нет, таких историй тьма тьмущая, человечество перестало их подсчитывать.
С Полиной познакомился на празднике урожая, ее глаза и волосы сливались с красками ранней осени: светло-голубые глаза, с выцветшим небом, а пшеничные волосы – со снопами пшеницы на стендах; полные губы просились, чтобы их целовали, улыбка завораживала, характер дерзкий просто просился укротить его. Оказалось, Полина из соседней деревни, училась в городе в педагогическом и жила в общаге. Они прямо на том празднике влюбились, встречались, он мчался в город, чтобы увидеться хотя бы на полчаса и поцеловать хотя бы один раз. А потом поженились, когда он еще не был крутым, но уже прославился как молодой и талантливый предприниматель-новатор. Скачок в большой бизнес произошел стремительно, идеи рождались, будто их подбрасывали свыше и помогали добрые силы, родились мальчишки, жили не тужили…
– Прошло много лет, и на одном из форумов я встретил Марину… – Данилов отважился на откровения, но все же преодолевал внутреннее сопротивление. – Ну, сам догадайся, что случилось однажды и внезапно.
– Представляю, сам увлекался.
Даниил подскочил, отошел к окну, дальше он, стоя спиной к Феликсу и глядя на фонари во тьме, говорил немного с надрывом:
– Да, я сдался без боя, мозг выключился. Тебе знакомо чувство, когда не можешь дышать, если видишь ее…
– А то! – ухмыльнулся Вараксин. – Чтобы дышать, я просто женился. Но до этого не был женат и у меня не было детей.
Только голову повернул к нему Данилов, профиль у него грозный, наверно, потому, что хмурился и скулы сжимал, речь его стала рваной, быстрой:
– Вот-вот, я ополоумел и хотел одного, чтобы Марина мелькала перед глазами. И сказал Полине, что люблю другую. Но не требовал, чтобы она ушла, не требовал развода, сам не знал, зачем говорю! Но когда сказал, неожиданно понял, что поступил неправильно, видел, какой удар нанес жене, и ушел из дома… Мне нужно было время, чтобы разобраться в жутком, аномальном влечении и решить, как быть. Но сделал еще одну глупость: поехал к Марине, а не куда-нибудь. Подумать решил позже.
Данилов вернулся к столику, плюхнулся в кресло и опрокинул третью рюмку, запил остывшим кофе и долго молчал. Феликс не любитель длинных пауз, понимал, что мужику тяжело исповедоваться, да вот беда – он не батюшка в церкви, его не интересуют душевные переживания. Историю ему нужно дослушать до конца не ради любопытства, часто именно там кроются корни внезапных событий.
– Что было дальше? – решил подогнать Данилова Феликс.
– Правда неприглядная, но скажу. Хватило пяти дней, чтобы насытиться страстью, остыть и одуматься. Я приехал домой сказать Полине, мол, не бери в голову, было временное помутнение, прости… а дома никого. Ни одежды всех троих, ни книжек-игрушек, даже записки не оставила. На столе в столовой – тарелки грязные… беспорядка я никогда не видел в доме, а тут грязные… Стал звонить жене, она не брала трубку, это злило меня. Через несколько дней я отправил сообщение: «Надо поговорить». Она прислала ответ: «Нам больше не о чем говорить». Я взбесился! Но решил подождать, думал, куда она денется? Не работала, на что жить собирается, без меня она… и так далее. Месяц прошел и вдруг… Полина подала на развод. И я повел себя… Понимаешь, меня так заело, что моя жена легко отказалась от нашего общего прошлого, не пожелала приложить усилий для сохранения отношений, семьи…
Он сделал паузу, чтобы выпить четвертую рюмку, потом вскинул исподлобья глаза на Феликса, вероятно, ожидал, что тот выскажется по сему поводу, естественно, примет его сторону. Но Феликс молчал, глаза внимательные, никаких эмоций, слушал участливо, и это хорошо, надо же когда-то сбросить тяжесть, снедающую изнутри. Даниил попытался оправдаться:
– Не знаю, что на меня нашло, как будто во мне поселился кто-то другой, злой и непримиримый, поверь, это был не я. Как бы объяснить это состояние… что-то наподобие кровной обиды, будто не я изменил Полине, а она мне! Не я оскорбил ее, сказав, что люблю другую, а она мне… Хотелось вычеркнуть ее из жизни и не вспоминать, никогда не видеть, я даже о детях забыл. А сейчас встретил и… стыдно, горько, противно от себя самого… Да, вот так бывает.
– Это укор совести, бабушка так говорит, – поставил диагноз Феликс. – А еще она говорит, что без совести человек неполноценный, это прямоходящая обезьяна, умеющая говорить, но к человеку не имеет отношения. Бывает, совесть бунтует, делает ошибки, как живое существо… это все бабушкины слова, не мои. Короче, Даниил, не так плохи твои терзания. Дальше?
– Марина переехала ко мне, причем я, как последний дурак, оповестил о новой жене громко, чтобы до Полины дошла весть, и стал отсуживать пацанов. Полина ни разу не появилась в суде…
