— Сегодня не принимаем, — по привычке сказала Софи, не отрываясь от компьютера, и поморщилась. Шерлока не было уже три недели, но она так и не придумала новую фразу для отбивки надоедливых клиентов.
— Уверена? — Конан Дойл обернулась. На пороге гостиной стоял Том Хидстоун. [1] Она поднялась с места и сложила руки на груди.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Я… — мужчина шагнул в комнату, озираясь по сторонам. — Я хочу извиниться перед тобой, — девушка молчала. — Я был не прав, и все, что случилось — моя вина, — он остановился в центре комнаты и опустил глаза. — Я понимаю, что ты меня ненавидишь за то, что я сделал, и никакие слова раскаяния этого не изменят, но я не хочу, чтобы ты считала меня своим врагом. Я… Вел себя, как идиот, но это было лишь способом защитить тебя, — Хидстоун посмотрел на нее. — Я не знаю, как ты это сделала, но я уверен, что именно ты правила ту статью Райли, так что… Если ты можешь — прости меня.
Софи помолчала:
— Это все?
— Да, — кивнул собеседник, сделав шаг назад. — Это все.
— Почему ты пришел сюда сегодня? — остановила его она.
Профессор истории пожал плечами:
— Я вернулся в Лондон на месяц и теперь улетаю примерно на два года, но, как я понимаю, мы, возможно, будет сталкивать с тобой по работе, так что…
— Мы профессионалы, Том, — прервала его Софи. — Наши личные взаимоотношения не должны и не будут мешать работе.
Она уже тогда знала, что Шерлок жив, поэтому у нее не было обид на Хидстоуна. Он, несмотря на скотское поведение, не сделал в итоге ничего плохого, а потому не заслужил ее ненависти.
— Отрадно слышать, — сказал он. — Прости за беспокойство, — он отвернулся к двери.
— У меня не так много друзей, — вдруг произнесла Софи, заставив его оглянуться. — И говорят, что понять — значит простить, так что я, очевидно, тебя уже простила, — она ухмыльнулась. — Я не считаю тебя врагом. И могу мириться, кажется, со всем, кроме твоего увлечения бильярдом.
Он полностью повернулся к ней и аккуратно улыбнулся:
— Спасибо за это.
К своим 29-ти годам доктор Конан Дойл поняла, как важно уметь прощать. Она улыбнулась Хидстоуну в ответ, чувствуя, как ледяная тюрьма ее сердца впервые за многие недели дрогнула.
Вечер был действительно очень спокойным. Слишком спокойным.
Софи сидела в своем кресле в гостиной квартиры, которая за последние годы успела стать легендарной. В камине приятно потрескивал огонь, грея протянутые к нему ноги одинокой квартирантки. Девушка включила музыку — в тишине было слишком пусто.
