Софи вскочила с места и обхватила голову руками. Она не могла понять, откуда она помнила этот диалог, и почему все происходящее в ее памяти выглядело таким реальным. Она в панике заметалась по комнате, пытаясь осознать увиденное.
Мориарти попытается нанести удар, Майкрофт (вполне возможно, но откуда знать?) рассказал консультирующему злодею всю биографию Шерлока, и Джим наверняка захочет… Черт его знает, воспользоваться услугами газетчиков?
Девушка остановилась.
— Так, ты сходишь с ума, — сказала она сама себе, встряхнувшись. — Это просто воображение, подстегнутое действием алкоголя. У тебя же нет дара прорицания, так? — она побила себя по щекам подушками пальцев. — Вдох-выдох.
Конан Дойл еще раз огляделась и вздохнула. Ей нужен был отдых: впереди был тяжелый рабочий понедельник, а вечером она обещала встретиться с Молли. После Рождества они с ней странным образом сблизились, и даже взяли за правило проводить вечера понедельника вместе.
Хотелось заплакать от нахлынувших эмоций, но слез, как всегда, не было — после событий тринадцатилетней давности Софи не могла плакать, несмотря на все те злоключения, которые ей подкидывала судьба. Вспоминать о пятнадцатом октябре в своей жизни и анализировать прошедшее не хотелось. Пора было выкинуть из головы все рисованные образы и лечь спать. Так она и поступила.
* * *
— Итак, на это лекция закончена, — сказала Софи. — Сегодня мы с вами разобрали роман русского философа, журналиста и литературного критика Николая Чернышевского «Что делать?», написанный в декабре 1862 — апреле 1863 годов во время заключения в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. Встретимся в пятницу на семинаре.
— Профессор Конан Дойл, — поднял руку один из студентов. — Можно задать вопрос?
— Конечно, мистер Фримэн, — кивнула доктор, подняв глаза от своих листов.
— Как Вы сами считаете, что является ответом на главный вопрос романа? — спросил юноша.
— Что же, — Софи вздохнула, собираясь с мыслями. — Я отвечу на Ваш вопрос несколько иносказательно, — она вышла из-за стойки и сделала пару шагов к аудитории, сложив руки за спиной. Допустим у меня или любого из вас родится когда-нибудь сын. Мы расскажем ему про его дедушку, нашего отца, и ему, как ни ужасно это признавать, будет все равно, ведь он не знал этого человека, он для него будет неинтересной историей, старой фотографией, — она сделала выразительную паузу, чувствуя, как все отрываются от своих конспектов и поднимают на нее глаза, обращаясь в слух. — И так будет с каждым из нас. Я прожила достаточно долго, и теперь отчётливо осознала, что все мы — просто инерция Большого Взрыва, — Софи прошла вдоль рядов, подняв голову к самым высоким партам. — Мы любим, плачем, умираем, ссоримся, воюем, и это не имеет никакого смысла, — она опустила глаза. — Но, знаете, может оно и хорошо, потому что мы можем сами его придумать… — она посмотрела на задавшего вопрос юношу и улыбнулась, — Я ответила на Ваш вопрос, мистер Фримэн?
— Да, — медленно кивнул юноша. — Благодарю, профессор.
— Всем еще раз спасибо, коллеги. Все свободны, — Софи сделал шаг спиной назад, наблюдая, как студенты неспешно поднимаются с места, собирают вещи и переговариваются. Она обожала свою работу.
