С самого начала. С самой первой встречи она влюбилась, как девчонка, в единственного в мире консультирующего детектива. Чего ради? Софи поправила воду на теплую, чувствуя, как ее тело трясется то ли от холода, то ли от нервов. Ей стоило великих усилий не подавать вида сегодняшним вечером, но что, если он понял намного раньше?
— Нет, — покачала головой Конан Дойл, берясь за шампунь. — Шерлок не умеет промолчать, если бы он понял, он бы сделал все, что угодно, чтобы я съехала, и мои сантименты не мешали его работе. Он не знает — и слава богу, — она намылила голову, уже не пытаясь останавливать бег мыслей.
Шерлок никогда не узнает о ее чувствах. Он повенчан с работой, он отрицает любые эмоции и он, прежде всего — ее сосед и… друг. Они ни раз спасали друг другу жизнь, и лучшее, чем она может ему отплатить — это засунуть свою глупую влюбленность как можно глубже в душу, и никогда, НИКОГДА даже мимолетом не дать ему понять, что она к нему испытывает.
У нее был Том. Софи даже открыла глаза, вспомнив про него. Это был ее шанс.
Умный, красивый, обеспеченный и приятный для нее мужчина, который (господи, прости) так похож на
Нет, это было бы жестоко. Том — прекрасный человек, который заслужил ответные чувства. Его вины в том, что она влюблена в другого человека, не было, и она не могла оставлять ему надежду на то, что никогда не сможет дать.
Софи не могла знать, было ли отношение Тома к ней любовью. Она прожила столько, что с уверенностью могла сказать, что ее никто никогда не любил по-настоящему, и только теперь она могла сказать почему: она сама никого никогда искренне не любила. Но другое она знала давно и четко: когда человеку делают больно, он причиняет боль другим. Софи поняла это, наблюдая за собой. Если она была жестока или приносила кому-то боль, то лишь потому, что глубоко внутри страдала сама.
Захотелось написать Хидстоуну прямо сейчас, и она уже отодвинула шторку, чтобы взять с раковины телефон, но, чертыхнулась, вспомнив, что забыла его на столике у кресла.
Шерлок окинул глазами комнату и остановился глазами на корпусе смартфона, лежавшего прямо напротив него. Недолго думая, он подался вперед и схватил телефон — Софи отчего-то не ставила на нем пароль. Шерлок открыл последние сообщения и стиснул зубы, мельком просмотрев их.
— Том Хидстоун, — повторил он, вернув телефон на место и, поднявшись, подошел к столу и открыл свой ноутбук. Из ванной доносился звук льющейся воды.
Шерлок давным-давно взломал компьютер Майкрофта и имел практически неограниченный доступ ко всем базам данных в стране. За такое, конечно, его бы упекли за решетку лет на пятьдесят, но для этого его сначала надо было поймать. Он быстро вбил имя ухажера Конан Дойл и принялся читать.
— «Доктор Томас Уильям Хидстоун», — он скользил глазами по тексту, — «родился 9 февраля 1981 года, Вестминстер, Лондон. Подданный британской короны. Единственный ребенок в семье. Отец — Джеймс Норман Хидстоун (р. 1959), главный акционер газеты «The Sun», мать, Диана Патриция Норт, имела аристократические корни (1963–2001). Хидстоун учился в двух независимых школах: в школе Дракона в Оксфорде и Итонском колледже в Итоне (около Виндзора) в Беркшире, где он жил в доме Дурнфорд. С 2003-го по 2008-й работал в «The Sun» младшим редактором, с 2008-го занимается преподавательской деятельностью в Лондонском университете. Живет в собственном доме в элитном районе Лондона — Белгравии. Холост, детей нет, взгляды умеренно либеральные.
Он еще несколько раз прокрутил колесико мышки, но внезапно остановился, уцепившись взглядом за знакомое лицо, и открыл фото. С экрана на него смотрел преподавательский состав гуманитарного факультета Лондонского университета, где во втором ряду бок о бок стояли Софи и Хидстоун, растянув губы в улыбке. Конан Дойл смотрела прямо в кадр, но мужчина рядом был повернут к ней полубоком и будто бы всего за мгновение до щелчка фотоаппарата отвел от нее взгляд. Детектив сжал зубы и зачем-то ввел в поиск имя Софи, хотя сделал это уже в первый вечер их знакомства. В ванной по-прежнему лилась вода.
