В этой суматошной обстановке Андрей с каждым днем и все с большим нетерпением ожидал отпуска. «Вот только приму экзамены в техникуме, — думал он, — и отпрошусь в отпуск. Быстрей бы от всех этих передряг уехать к Полине и Алешке. Ох, как же я по ним соскучился! Пусть в сентябре или в октябре. Тоже неплохо. И вообще, видимо, придется ехать в зависимости от того, на какое время сестра жены Травкина достанет путевку в санаторий». Обратиться за помощью к ней, хотя ему и не хотелось этого делать, его заставила необходимость: в месткоме института Андрею уже давно вежливо объяснили, что так часто предоставлять путевку одному, пусть даже остро нуждающемуся и заслуженному человеку, — непозволительная роскошь: страдающих хроническими гастритами, холециститами больше, чем можно было ожидать, и ничего с этим не поделаешь — болезнь века.
Вспомнив об отпуске, Андрей решил зайти на почту, надеясь, что, быть может, Полина ему что-нибудь прислала: письмо или открытку. Но ни того ни другого для него не было. «Странно, — неприятно был поражен он. — Что бы это значило? Три месяца ни слуху ни духу. А в принципе, зачем она писать должна, — она ждет меня самого. Ведь я же говорил ей, когда звонил, чтобы поздравить их с праздником, что приеду. Об этом же сказал и когда звонил, чтобы узнать, как Алешка закончил первый класс. Сын молодец. С грамотой закончил».
Не дожидаясь, когда переберется на новое квартирантство Шурик, Андрей решил избавиться от него по-своему: он сам переехал жить в сад. Иногда вместе с подругой к нему приезжала ночевать дочь, которой тоже порядком надоела беспардонная неряшливость неудавшегося гения. В саду, за работой, которой тут всегда было достаточно, Андрей не замечал, как быстро летели дни, приближая его к долгожданному отпуску. Как-то в один из таких дней, воспользовавшись тем, что его навестила дочь с подругой, он решил немного приподнять и выровнять осевшую и накренившуюся на один бок теплицу, заодно и обернуть рубероидом заложенные в ее основание бревна, что позабыли сделать тогда, когда строили. «Хорошая мысля приходит опосля». И неторопливо, до скрупулезности аккуратно он откопал бревна, положил кругляк и брусом, подсунув его под основание, начал поднимать, напрягаясь изо всех сил, до потемнения в глазах, — в саду всегда работаешь до потемнения в глазах, до тех пор, пока руки держат инструмент. Теплица выровнялась, и девчонки успели подсунуть под нее два чурбака. Дело было сделано; но Андрей вдруг почувствовал, как на спине, внизу, под правой лопаткой, у позвонка, что-то кольнуло и хрустнуло, и он вяло, словно нехотя, присел, держа спину прямо и выронив брус из рук.
Дочь бросилась к нему, за ней и подруга, обе перепуганные, растерянные.
— Что с тобой, папочка? — Светланка опустилась рядом с ним на землю, осторожно потрогала его за рукав.
— Мышцу, наверное, растянул. Теперь отработал. Убери все в сарай. А меня отвези в больницу. Ключ от машины на холодильнике.
При малейшем неосторожном движении вправо или влево боль, как током, пронизывала спину, становилось жарко, и в глазах мелькали светлячки.
…С радикулитом Андрей пролежал три недели, приняв необходимое количество уколов, таблеток и десять сеансов лечения на миотоне, новом импортном аппарате. Излечение подходило к концу. Скучать ему не давали: теперь уже к нему стали приходить поправившийся после операции желудка дядя, тетка, и, конечно, не забывали Андрея жена и дочь, регулярно подпитывающие его неизвестно где добытыми деликатесами. «Все хорошо, прекрасная маркиза, — напевал Андрей в палате. — Скоро выпишут. Вот лишь щека и ухо стали неприятно беспокоить. С чего бы это?» Он сказал об этом лечащему врачу.
— Меня радикулит уже не тревожит. Но вот, — Андрей показал где, — видимо, зуб все время ноет, тукает. И эта боль передается на ухо и глаз.
— Это надо выяснить, — согласился лечащий врач. — Может, и зуб. Для начала сходите к зубному. А там увидим.
Андрей взял талон к стоматологу. Дождался указанного в нем времени и начал объяснять врачу, немного сутуловатой, лет пятидесяти женщине, что и как у него болит. Она попросила его открыть рот, чем-то ширкала по его зубам, что-то в них проталкивала, брызгала горячей, холодной водой — Андрей не реагировал.
— Идите проверьте ухо, горло, нос, — последовал ее совет.
Лопатьев послушно отправился в очередной кабинет, где бородатый врач внимательно осмотрел Андрея, точно отметив, что в детстве у него болело среднее ухо, об этом свидетельствует рубец, а остальное все нормально. Как и зубной врач, он, не будучи толком уверенным, осторожно высказал свой диагноз:
— У вас, вероятно, невралгия тройничного нерва.
Боли не проходили, а напротив, час за часом набирали силу. И Андрей, не выдержав, снова обратился к своему лечащему врачу.
— Таблетки выпил, а легче не становится, — пожаловался он, входя к нему в кабинет.
Отложив в сторону чью-то историю болезни, врач порылся в папке, отыскал лопатьевскую медицинскую карту.
— Давайте мы вас посмотрим. Может, что-то и найдем.
