Андрей с радостью вспоминал, как все произошло. Сидельников пришел к нему на работу в день своего отъезда в санаторий.
— Что передать от тебя? — поинтересовался он. — Да побыстрей кумекай. К врачу тороплюсь. Санаторную карту надо забрать.
Андрей возмутило такое поведение друга, и он с иронией заметил:
— Ты уж лучше бы прямо оттуда позвонил, а то как снег на голову свалился. — А про себя уже думал о том, что послать Полине: «Прежде всего деньги, что сберег для нее. Это главное. Как и в прошлый раз, вложу их в конверт. Далее, Алешке брючки и ботинки. Конфет подкуплю. Сейчас в буфет сбегаю. Ну, Сидельников, вечно ты так». Хорошо, что основное было припасено заранее. А вслух попросил друга: — Не забудь сказать, что я в больнице пролежал почти месяц.
— Можешь не волноваться: разрисую все в лучшем виде: и про твой радикулит, и про твой якобы больной тройничный нерв вместо больного зуба. — Сидельников иронически заулыбался при этих словах.
— Тебе бы эти двадцать уколов — не стал бы так улыбаться. А пока посмотри журналы, — Андрей указал на тумбочку. — Я в буфет сбегаю. Конфет куплю.
Вскоре, довольный, Лопатьев вернулся. Показывая две коробки конфет — одну большую, другую поменьше, сказал с удовлетворением:
— Теперь все в порядке. Осталось только записку черкнуть.
Стол у Лопатьева был завален разными чертежами, бумагами, а чистой, как назло, не оказалось ни листочка. Андрей, не раздумывая, отрезал уголок от ватмана и тут же написал: «Здравствуй, милая Полиночка! Я, наверное, скоро приеду. Очень соскучился. Так хочется увидеть вас. Ждешь ли, милая? Если ждешь, напиши на обороте. Целую, Андрей».
Менее чем через месяц Андрей получил ответ: «Жду. Очень жду. Приезжай в любое время. Главное — скорей. Целую.
Полина обычно писала ему небольшие, но всегда очень емкие, с глубоким подтекстом письма. И Андрей с волнением думал о том, что же она ему написала на этот раз.
Он быстро прошел в главный зал почтамта, проскочил мимо мирно столпившихся курсантов милицейского училища к знакомому окну №17, с правой стороны от входа, с надписью из трех красных строчек: «Выдача корреспонденции до востребования с 8 до 20 часов, в воскресенье — с 8 до 18 часов».
Письма ему не было. Андрей не мог поверить в это и еще раз, приложив руку к сердцу, попросил посмотреть более внимательно, назвал свое полное имя, отчество и фамилию, показал паспорт и отошел, ожидая с нетерпением ответа и то и дело нетерпеливо поглядывая на часы, — оставалось десять минут до закрытия. Этого было вполне достаточно, чтобы проверить всю корреспонденцию на «Л».
Когда он увидел, что женщина, работница связи, подняла голову, — то почти лег подбородком на барьер, и опять услышал три слова, равнодушные, холодные:
— Вам ничего нет.
«Вот так, дорогой товарищ Лопатьев, — растерялся от такого поворота событий Андрей. — «Вам ничего нет». Будто из ушата ледяной водой окатили. «Вам ничего нет». А почему? Странно. И непонятно. Что же такое с ней случилось? Может, болеет? Или с Алешкой что стряслось? А вдруг уехала в отпуск? Ну, этого не должно быть. За все годы не было такого случая, чтобы она не предупредила об уходе в отпуск. Она всегда сообщала. И вдруг вместо четырех, ну минимум двух писем за весь месяц, пока лежал в больнице, — «вам ничего нет». Ни одного письма хотя бы типа уведомиловки, жалобы или отписки. Это как раз то, что необходимо выяснить, и выяснить прямо здесь, не выходя из здания главпочтамта, — благо междугородное сообщение работает круглосуточно. Да и глупо уходить домой и оставаться в неведении, терзаться догадками. Уже достаточно того, что «вам ничего нет». Сейчас же закажу срочные переговоры с санаторием. Два номера помню точно. И попрошу с любым из них соединить. Наверняка кто-то будет на месте. Подруга ее или дежурный врач. Ермолину знают все».
Заказ Андрея на разговор был срочный. Но связи с санаторием не было долго: оказывается, исправляли линию. И неизвестно еще, к худшему это или наоборот?
…Из здания главпочтамта Андрей вышел как во сне, не чувствуя ног под собой, не обращая внимания на разразившийся ливень. Шесть минут времени, что им были заказаны, ему не потребовались: он успел все выяснить за три минуты с небольшим. А точнее, он ничего не выяснил. Ему показалось, что подруга Полины, которой передала трубку дежурная, тоже чего-то не договаривала, что-то скрывая от него. А что? Не хотела обидеть? Чем?
