По лицу хлестал дождь, вода струйками стекала за ворот, хлюпала в полуботинках, да еще шофер, нахал с черной «Волги», махнувший рукой на правила, пролетел мимо со скоростью не меньше ста километров и из выбоины в асфальте обдал стеной брызг Андрея. Но не воспринял этого дорожного происшествия Андрей: он шел, как в тумане, не замечая тускло мерцавших где-то наверху, над площадью, одиноких фонарей, чем-то напоминавших журавлей, вытянувших шею перед опасностью; не слышал он и рокота и гудков автобусов и троллейбусов. Ему казалось, что всей массой на него навалилась густеющая тьма наступающей ночи, и эти глыбистые тучи зло низвергали на него потоки ледяной воды, которые старались размыть его на части, чтобы унести их куда-то в бескрайние просторы Вселенной.
«Все же, — думал Андрей, — рок есть. Хотим мы этого или не хотим. Да и год-то какой — високосный!» Он вспомнил, как однажды, уже перед тем, как выписаться из больницы, выйдя вечером на прогулку, он увидел народившийся рожок месяца, холодно и таинственно поблескивающий у него за левым плечом. А это, по словам бабушки, запавшим в память Андрея с детства, ничего хорошего не сулило. За годы жизни ему не раз приходилось лично убеждаться в этом. А уж в год Олимпиады тем более следовало ожидать какой-либо напасти.
У Андрея снова заныл зуб, и вдруг резкая боль рванула до самого глаза, словно хотела скрутить и вырвать его. Но и она вскоре отошла куда-то на задний план, едва он вспомнил свой разговор, на который возлагал такие большие надежды, обжигающую душу фразу дежурной санатория: «Ермолина у нас не работает. Говорят, куда-то уехала. В Сибирь или на Север». Вот ведь как! Была Полина Ермолина, а теперь ее нет. И никто не знает, где она. Ну и круговерть. А все, казалось, было хорошо. Даже слишком. И вдруг все кувырком. А может, перешла работать в другой санаторий? А вдруг вышла замуж и вообще нигде не работает? Алешка просил приехать насовсем. И говорил, что шофер звал их к себе. А с ним Алешка жить не хочет. Нет, тут не добром пахнет. Тут опять что-нибудь роковое: раз предназначено пережить — от этого не уйдешь. В жизни все может быть. В жизни бывает и не такое. Но как ни философствуй теперь, если не съездить туда, на место, в ставший родным санаторий, всю правду вряд ли узнаешь. Не зря говорят: лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Надо ехать. И не просто ехать, а лететь. Может, взять отпуск? А зачем, если ее там нет. Необходимо сначала удостовериться в том, что она куда-то уехала. А чем объяснить дома свою отлучку? Сказать, что командировка: на пятницу и субботу. В воскресенье ждите. Самолетом, наверное, дня за три получится.
Утром в пятницу Андрею позвонил брат и сказал, что у матери, предположительно, второй инфаркт. Ее снова положили в реанимационное отделение. Андрей объяснил брату обстановку, обещал по пути в аэропорт заехать в больницу, которая находилась почти на окраине города, где все ему было теперь уже хорошо знакомо, чтобы самому узнать подробности.
Так Андрей и поступил. И когда он поднялся на второй этаж, к знакомому главному врачу, тот, выслушав все его нетерпеливые вопросы, сказал буднично:
— Тяжелый случай. Уже не предположительно, а точно у вашей матери мелкоочаговый инфаркт. Но, учитывая, что это уже второй, надежд, скажу откровенно, совсем немного. Однако бороться будем до конца. И сделаем, как и в прошлый раз, все, что в наших силах, все, что сможем. И останетесь вы или уедете на три дня, делу вряд ли чем поможете.
Андрей вышел из больницы еще более расстроенный и снова невольно подумал о том, как это нехорошо — увидеть месяц через левое плечо в високосный год. Однако, взглянув на часы, тут же опомнился, понял, что время уже поджимает, и, чтобы не опоздать на самолет, решил поймать такси.
Ему повезло: машину удалось остановить с третьей попытки. Уже садясь в нее, Андрей заметил мальчика, который прыгал возле урны и чем-то очень напоминал Алешку. «Неужели Алешка?» — не веря своим глазам, испугался Андрей и даже вздрогнул от этой мысли. Но когда всмотрелся более внимательно, то увидел, что этот мальчик был чернявый. «А мой, — подумал он почти с гордостью, — белоголовый. Наверное, ждет меня. А как он спросил: „Пап, когда приедешь насовсем? Приезжай скорее, я очень хочу этого. А то мама грозится привести мне другого отца. Разве можно привести другого отца?“ Может, тогда и надо было остаться? Тогда не получилось. Зато теперь, если Полина в городе, я приеду и останусь насовсем. Им я нужнее всех. Ведь Алешке еще столько всего надо и надо. Мои первые, Анна и Светланка, устроены. Они выдюжат, хотя и им без меня несладко придется, но все же полегче, чем тем, кто в Лисентуках. Так и решим», — мысленно поставил точку Андрей.
…В полдень Лопатьев был в аэропорту. А через три часа — в южном городе. Как и всегда, устроившись в гостинице, где он стал уже своим человеком и где его знали все — от горничной до администратора, он привел себя в порядок и, не задерживаясь, отправился в санаторий.
