Не в силах избавиться от нерадостных и нелегких дум, Андрей с волнением поднялся на третий этаж, к подруге Полины, и по тому, как она посмотрела на него — осуждающе и отчужденно, понял: ничего хорошего не услышит.
— Полина ничего не просила передать? — он постарался придать лицу и голосу выражение силы, уверенности, хотя получилось совсем другое: растерянность и безысходность, утрата всякой надежды на лучшее.
— Нет. Она не любила говорить о своей жизни. И вообще в последнее время была нервная, сердитая и неподступная.
Дальше разговор не клеился, словно невидимый барьер стоял между ними, который желания преодолевать у обоих не было; поэтому задерживаться в санатории Андрей не стал.
Пройдя по этажам, он вышел на улицу, глубоко вздохнул, окинул взглядом высотное здание, сверкающее, словно вымытое, белизной на фоне голубого неба, и пошел на «тропу здоровья» — маршрут, по которому они гуляли когда-то с Полиной. Вот аляповатый лучник, откуда они обычно начинали свой маршрут, вот источник номер четыре, где встречались у газетного киоска, вот скамейка под каштанами, где они целовались. А вот и ее улица, ее дом. Интересно, кто теперь живет в ее квартире? Ведь не пустует же она? Наверное, кому-нибудь сдала. Жилья нынче не хватает. И пожить, даже временно, в квартире со всеми удобствами желающих больше чем достаточно. А может, она дома? «Если дома, — подумал Андрей, — я теперь уже от нее ни за что не уеду». И его мысли снова лихорадочно завертелись по привычному кругу. «Здесь теперь я и в самом деле больше нужен, чем там, дома, где все устроены и обеспечены. Сад, словно чувствовал, перевел на жену, гараж — на дочь, которая вот-вот выйдет замуж за лейтенанта из училища тыла. А как же с Анной? Ведь столько лет прожито! И, если правде в глаза смотреть, она тоже мне дорога. Но она сама выбор сделала — пусть вот и занимается со своим кудлатым Шуриком, нянчит его. А без меня ему и к бабуле переходить не потребуется. Так все и устроится. Если даже Полины и нет дома, но она где-то здесь, в городе, я остаюсь. Я остаюсь! Конечно, придется вернуться за расчетом. Потом брать развод. Потом еще придется выдержать всего столько, что не приведи господь каждому. Однако волков бояться — в лес не ходить».
Дверь ему открыла молодая женщина, которая, судя по виду, лишь на немного была старше Полины и, что потрясло Андрея, необыкновенно похожа на нее: та же короткая стрижка, тот же темно-синий халат и рост.
— Вам кого? — выводя Андрея из недоуменного оцепенения, спросила она мягким голосом и сразу насторожилась, напряглась, чем выдала свое намерение защищаться от всяких расспросов.
— Мне Ермолину Полину Викторовну.
— Она не живет здесь, — ответила коротко, уверенно, однако с заметным интересом наблюдая за реакцией непрошеного гостя.
— Где же она? — не спросил, а, как показалось, выдохнул Андрей, терпеливо в ожидании ответа глядя на женщину.
— Уехала. В Сибирь. А вы, если не ошибаюсь. Андрей Васильевич Лопатьев?
— Да, Лопатьев. Откуда вы меня знаете?
— Племянник наш, Алешка, очень на вас похож. Заходите. Я двоюродная сестра Полины. Она просила передать вам кое-что. — И неприступная женщина, не оглядываясь, направилась в комнату.
— И Алеша с ней уехал? — поинтересовался с надеждой, с искренним и глубоким волнением Андрей, идя следом.
— Да, конечно! — холодно, словно удивившись, ответила родственница Полины.
«Так тебе и надо, — содрогнулся от ужаса Андрей. — А чего же еще было ждать!»
Сестра Полины неторопливо открыла стеклянную дверку шкафа и вынула откуда-то из-за книг пачку писем, без слов протянула их Андрею.
— Это ее последнее поручение, — сказала, словно ком земли в могилу бросила.
Андрей быстро, как-то особо не вникая, перебрал письма, потом стал медленно, одно за другим определять: пять моих, одно, с памятником, на котором сидит орел, от нее. «Сейчас все прояснится, — подумал все еще со слабой надеждой. — Зачем она такой, с орлом, конверт выбрала. Вроде как умышленно. Сейчас все узнаем и не от кого-то, а из первоисточника, от самой Полины». Читать стоя было не очень удобно. Но присесть Андрею не предложили. Значит, была такая установка, чтобы никаких сантиментов.
«Здравствуй, милый Андрей Васильевич! — писала Полина. — Я знаю, что ты меня все-таки по-настоящему любишь. Была уверена, что не выдержишь — приедешь, чтобы во всем удостовериться на месте. Да, это правда, — я уехала. Уехала далеко, гораздо дальше, чем ты ездил к своему другу в „дикую“ бригаду. Уехала, не дождавшись тебя, не ответив на твои письма. Не буду разочаровывать, мне хотелось увидеть тебя, хотелось дождаться. Очень хотелось. И тогда еще неизвестно, как бы все у нас сложилось. А теперь ты, наверное, меня уже никогда не встретишь там, где находишься, где привык всегда видеть. Но знай, мой дорогой, я по-прежнему люблю тебя и мысленно представляю, как мы ходим с тобою вместе по нашим местам, по нашему маршруту, как гуляем в соседнем городе.
