Он обшарил овраг, приволок на плече старую деревянную колоду, кем-то выброшенную за ненадобностью, попытался подсунуть ее под ось – бесполезно, колода не входила. Впрочем, это было не так уж и плохо, гораздо хуже было бы, если колода вольно болталась под осью… Он уперся плечом в бок телеги, напрягся, закряхтел, сапогами вползая во влажную землю, и приподнял телегу на несколько сантиметров, потом подсунулся спиной, приподнял еще на немного и энергичными ударами кулака загнал колоду под ось. Выпрямился с удовлетворенным видом: – Вот так!
Старик Еропкин проковырялся
– Ничего страшного, – бодро произнес старик, – наше воинское соединение мы нагоним быстро. Очень быстро нагоним.
Он взмахнул кнутом, конь дернулся в оглоблях, телега заскакала, загромыхала на твердых колдобинах, и старик Еропкин отложил кнут в сторону. Когда конь идет быстро, словно понимая, что надо спешить, можно обойтись одними вожжами.
Заколыхалась, завиляла земля, уползая назад; конь шел шустро, прядал ушами, и пора бы уже нагнать обоз, пристроиться к телегам, которые шли под охраной пяти молчаливых воткинцев, но «воинского соединения» этого все не было, – обоз словно сквозь землю провалился.
– Так-так-так, – озабоченно проговорил дед, привычно помял себе шею, почесал затылок, – что-то долго нет телег нашенских.
Около говорливого чистого ручья остановились перекусить – пора обеда давно уже подоспела, надо было подкрепиться.
Дед развернул свой «фронтовой» припас: в клок материи у него были завернуты полтора десятка яиц, две крупные луковицы, полкраюхи тяжелого кисловатого хлеба, какой выпекали в здешних деревнях. В крохотном, связанном из лыка туеске выставил соль. Оглядел стол, поморщился досадливо – стол ему не понравился: слишком уж скудный. Старик Еропкин с виноватым видом развел в стороны руки, проговорил скрипуче:
– Ежели чего не так, барышня, не ругайте за-ради бога. Что у меня имеется, то я и выставил.
– Да вы что, Игнатий Игнатьевич, – произнесла та растроганно. – Стол роскошный. Прямо королевский…
– Королевский, – старик Еропкин хмыкнул, – если б короли так питались – давно бы с голодухи окочурились.
– Совсем не обязательно. Король королю – рознь.
– Если только. – Еропкин с кружкой в руке прошел к ручью, зачерпнул воды, принес к телеге. – Вода в здешнем ручье – серебряная. Не киснет, не зацветает – прямо как из церкви, святая. Пейте, барышня, вода вам понравится. И ешьте, ешьте!
– А вы?
– Обо мне не беспокойтесь, я следом за вами. – Старик снова пошел к ручью, зачерпнул воды в пригоршню, напился. Воскликнул восхищенно: – Ах, какая водица! Не серебряная, а золотая!
Он снова зачерпнул в пригоршню воды, огляделся. Что-то ему здесь не понравилось, а что именно, он не мог понять.
– Идите сюда, – вновь позвала его Варя.
– Ешьте, барышня, я сейчас.
Дед прошел краем ручья, влажным бережком, в двух местах нашел следы конских копыт, отметил, что у одного коня на правом переднем копыте отрывается подкова, похмыкал неодобрительно – и как это только хозяин не следит за лошадью, поуродуется ведь животное, – но нигде не нашел тележных следов. Значит, обоз свернул где-то в стороне, место было неприметным, пыльным, потому старик и не зацепился за него глазами и проследовал мимо.
Теперь надо понять, куда именно ушел обоз – то ли влево свернул, то ли вправо… Жаль, поручик в забытьи, – а может быть, спит, отдыхает от своей раны, не с кем посоветоваться. С красивой дамочкой этой не посоветуешься, она ничего не знает – слишком культурная.
– Охо-хо, – поохал дед удрученно.
Он вернулся к телеге, взял яйцо, тихонько кокнул его о железный обод колеса, очистил. Яйцо не имело вкуса. Дед вновь поморщился: сейчас все, что он ни возьмет в рот, не будет иметь вкуса.
Пока старик не отыщет обоз.
– Что-нибудь случилось, Игнатий Игнатьевич? – спросила Варя.
– Ничего особенного не случилось… Кроме одного… Мы потеряли следы обоза. Здесь он, во всяком случае, не проходил.
– Мы его найдем?
– Обязательно найдем, – твердым голосом пообещал старик, – никуда он от нас не денется.
Тем временем в телеге зашевелился поручик, застонал. Варя стремительно вскинулась, шагнула к нему. Поручик открыл глаза:
– Где мы?
– В дороге. Остановились у ручья перекусить. Как вы себя чувствуете?
Поручик неожиданно приподнялся на локте.
– Чувствую себя много лучше… много лучше. – Оглядевшись, поручик покачал головой: – Мы с обозом, кажется, шли?
– С обозом.
– Где обоз? Мы от него отстали? Или, наоборот, оторвались и оказались впереди?
– Отстали, ваше благородие, – виновато поговорил старик. – Поломка у нас случилась. Чуть без колеса не остались. – Он взял с лоскута, на котором была разложена еда, яйцо, стукнул носиком об обод, протянул Павлову: – Держи, ваше благородие. Могу и очистить, если есть желание. Вот соль, вот лук, вот хлеб… Другой еды нет.
