– Другой еды и не надо. Яйцо очищу сам. – Поручик пристроил его у себя на груди, очистил довольно легко одной рукой. Попробовал пошевелить пальцами второй руки, туго перетянутой, почти безжизненной, удовлетворенно кивнул: пальцы шевелились. Подцепил из крохотного, протянутого ему Еропкиным туеска щепотку соли, высыпал на яйцо, вновь кивнул удовлетворенно.
В следующий момент что-то привлекло внимание поручика. Он зорко, цепляясь глазами за каждый куст, огляделся. Проговорил медленно, как-то нехотя, то ли интересуясь, то ли констатируя то, что он знал:
– Оружие у нас, я так понимаю, имеется…
– Есть. Карабин и винтовка.
– А патроны?
– И патроны есть. Вдоволь. – Дед хвастливо поднял голову и хихикнул: – Я этого богатства достал столько, что все на телегу не смог погрузить…
– С винтовкой мне не справиться, а с карабином можно попробовать. Дайте-ка мне карабин на всякий случай. Варя, вы, ежели что, будете перезаряжать мне карабин… На тот случай, если я не справлюсь с затвором.
– Конечно, конечно, – поспешно проговорила Варя.
– А где мой маузер?
– Здесь он. Под вами, ваше благородие, спрятан.
– Это совсем хорошо. – Павлов повеселел.
– Себе я винтовку возьму, – сказал старик Еропкин. – Для меня это самое милое дело – быть с винтовкой.
– Набираем воды в дорогу и – поехали, – скомандовал поручик.
Дед обрадованно засмеялся, сказал Варе:
– Раз командовать начал – значит, на поправку пошел.
Уехать не успели – на берегу ручья возник всадник, увидев людей, он прогорланил что-то гортанно, сдернул с плеча карабин. Был наряжен он диковинно: в папаху, перехваченную под подбородком резинкой, чтобы не потерять головной убор, в длиннополый купеческий сюртук с цветными, желтовато-серыми отворотами, в малиновые штаны. Из-под сюртука выглядывала яркая голубая жилетка. Попугай какой-то, а не человек.
«Попугай» выстрелить не успел – поручик выстрелил раньше, с одной руки, – вскинулся в седле и рухнул на шею лошади, карабин выскользнул у него из руки, шлепнулся на землю. Против поручика, прошедшего окопы на германской войне, «попугай» не тянул. Павлов перекинул карабин.
– Варюша, передерните затвор, дошлите в ствол новый патрон.
Варя поспешно перехватила карабин. Поручик сунул руку под подстилку, пошарил там. Лицо его напряглось, на крыльях носа выступили капельки пота.
– Где маузер?
– Там, ваше благородие, – хриплым голосом отозвался дед, – правильно ищите.
– Надо скорее уходить отсюда!
– Счас! – старик Еропкин кинулся к своей скатерти-самобранке. – Иначе без еды останемся!
– Как бы без головы нам не остаться!
В кустах мелькнул еще один всадник.
Поручик, лежа, дважды пальнул по нему из маузера. Мимо! Только пули состригли несколько веток. Полдесятка метелок шлепнулись в ручей. Из кустов также грохнули два выстрела, и оба также – мимо. Одна из пуль пропела свою хриплую песню прямо над виском поручика. Павлов несколько вжался головой в подстилку и выстрелил ответно из маузера – на звук.
Из кустов вывалился человек, наряженный, как и «попугай», ярко, несуразно, хлопнулся головой в ручей. Поручик поморщился – еще не хватало, чтобы он поганил своей грязной рожей чистую воду, – спросил, приподнявшись в телеге:
– Варя, вы целы?
– Цела.
– Дед, уходим! Немедленно уходим отсюда!
Старик Еропкин поспешно кинул в телегу остатки еды, следом запрыгнул сам. Запричитал:
– Вот напасть-то, а! Поесть спокойно даже не дают… Ну, разбойники! – он круто развернул коня, хлестнул по блестящему крупу вожжами. – Но-о-о!
Вдогонку телеге хлобыстнул гулкий винтовочный выстрел, сбил с деда Еропкина картуз, следом за выстрелом прямо в ручей заскочил бородатый разбойник в голубой рубахе, расписанной розовыми цветами, в руках он держал трехлинейку старого образца, тяжелую, с удлиненным стволом, чертыхнулся, пытаясь выбить из казенной части перекосившуюся гильзу, Павлов приподнялся и дважды выстрелил в него из маузера.
Бородач выронил винтовку, выпрямился с изумленно вытянутым лицом – не верил, что в него могла попасть пуля, но это было так, в бородача всадились две пули сразу, – в следующее мгновение, раскинув руки крестом, он рухнул в воду.
– Стой! – заорал дед на коня. – Тпр-р-ру! – Проворно спрыгнул с телеги и понесся по колее к ручью.
– Дед, наза-ад! – закричал поручик.
– Как же мне без картуза? Без картуза никак нельзя! – старик ловко перепрыгнул через колею, всадился боком в куст, упад на четвереньки и зашарил под кустом руками.
Через ручей перемахнули два всадника, загородили собою пространство – один всадник шел слева, другой справа.
– Дед, берегись! – прокричал поручик Еропкину, выстрелил в правого всадника – тот был ближе к старику, – всадник лихо пригнулся, уходя под пулю, потом выпрямился, засмеялся хрипло, держа карабин в вытянутой руке. Опытный был вояка. Они выстрелили одновременно, поручик и всадник, два выстрела слились в грубый сильный стук, будто ударили из горной пушки, имеющей укороченный ствол – выстрелы из «горняшки» звучат особенно сильно.
