Он сделал несмелый шаг, давшийся ему, могу поспорить с трудом. Я закрыла дверь и вот — мы оказались вдвоём в замкнутом пространстве, совсем рядом. Все миллиарды слов, что мне хотелось сказать, застыли на предательски дрожавших губах. Я была не в состоянии говорить, впору было скорее расплакаться. Мне не хотелось в первую нашу встречу (и, возможно, единственную) показаться ему какой-то глупой трусихой и плаксой. Он, конечно, всё обо мне знал, что такова я и есть на самом деле. Но мне хотелось, чтобы он думал, будто я действительно могла измениться.
Он всё молчал и смотрел куда-то мимо меня. Он не был готов к этой встрече, как и я. Но жаждал ли он её так же? Мне хотелось верить, что да. Хотелось думать, что он вспоминал обо мне с иным чувством, кроме сожаления.
— Проходи… — выдохнула я, жестом приглашая его в комнату, в спасительную компанию папы и брата.
Как только он вошёл, наэлектризованность спала. Все улыбались, и я тщилась не отставать от них, растягивая губы в гримасе неправдоподобной радости. Нет, я была рада, правда. Где-то в глубине души. Просто нашу встречу я представляла себе не так. В своих мечтах я была смелее, а Слава оставался девятнадцатилетним парнем, каким я его запомнила.
— Слава! — папа обнял его, словно сына, с чувством непреходящего родства и непринужденности. Мне бы так.
Вслед за ним Серёжа пожал ему руку, так же обворожительно улыбаясь. Как я завидовала этой простоте, которую и сам Слава воспринял с благодарностью.
— Ой, что же это… — папа развёл руками, не успели мы сесть за стол. — Гостя позвали, чай заварили, а про торт и не догадались!
— Я схожу, пап, — вызвался Серёжа.
В этот момент мне хотелось закричать: «Нет, лучше я! Можно я?! О, пожалуйста, куда угодно, только позвольте мне уйти!». Но я смолчала. К тому же папа возразил:
— Нет, детки, вы сидите, общайтесь, а я уж сбегаю. Должна же быть хоть какая-то польза от старика. Он скрылся в прихожей.
Не прошло и минуты, как хлопнула входная дверь, а рубаха-парень Серёжа уже вёл безобиднейшую светскую беседу. Он задавал вопросы, внимательно слушал и кивал, улыбался и качал головой в нужные моменты. Казалось, с моим братом можно было приятно беседовать на любую тему: от ядерной войны до проблемы педофилии. Ход восхитительной беседы старых друзей нарушил телефонный звонок. Конечно, это была Настенька. Конечно, ей срочно понадобился мой брат. Конечно, именно сейчас.
— Извиняйте, ребята! Не могу обидеть даму! — оправдывался Серёжа, уже натягивая куртку. — Ну, вам и без меня не будет скучно! — он подмигнул и оставил нас.
Я была в полнейшей панике. Вот он, Слава, рядом, не говорит ни слова, даже не смотрит на меня. И нет в пределах досягаемости ни единой живой души, которая могла бы мне помочь. Папа… Серёжа… Предатели, штатские крысы.
— Из них никудышные актёры, правда? — я попыталась завязать разговор.
— В их глазах такой ход выглядел беспроигрышным, — пожал плечами Слава. Его голос не звучал враждебно. Буднично и дежурно — да, но не враждебно. Что ж, уже неплохо. — А ты теперь разбираешься в лицедействе, да? Слышал, встречаешься с каким-то артистом, — как бы между прочим продолжил он.
— Вроде того, — я покраснела до ушей и вцепилась пальцами в колени. Господи, и зачем папа рассказал ему про Веню? Это была очень плохая идея…
— «Вроде»? Что же, вы уже расстались? — из неясных ответов следуют неправильные выводы. — Недолговечные отношения — бич нашего времени… — эта фраза звучала так вычурно, так светски брезгливо, что мне показалось, будто я разговариваю с каким-нибудь высокородным снобом, а не со старым другом. Меня разозлил его тон. И это придало уверенности.
— И не говори! Я была так разочарована, когда услышала, что вы с Викочкой развелись, — её имя я выделила особенно визгливым голосом и несвойственной мне интонацией. — Такая жалость! Но что поделать, теперь это сплошь и рядом…
Слава весь позеленел. Он не поворачивал головы в мою сторону. Да, наконец-то я выцепила его из этой паутины холодной любезности. Теперь разговор, начавшись с привычной нам обоим перепалки, пойдёт лучше.
— Мы не разводились. Просто решились пока пожить отдельно. — Слава старался собрать в кулак остатки выдержки.
Ах, да. «Они разошлись» — сказал папа. Какое туманное выражение — оно может значить всё, что угодно. Разошлись по разным квартирам или даже городам. На пару дней, неделю или несколько месяцев. На время. Разошлись, чтобы вновь встретиться. Даже как-то обидно.
— Мы можем поговорить о чём-то другом? — голос его, казалось, сделался чуть миролюбивей.
— Пожалуйста! У нас широкий выбор тем: можем вспоминать детство, толковать об урожае картошки на даче тёти Лизы… Можешь рассказать мне о своих приключениях в армии или институте.
— А ты можешь рассказать мне о своих приключениях с теми фриками — мне так и не довелось об этом услышать…
Это был удар ниже пояса. Это было больно. Но этого стоило ожидать.
— Нет. Нееет! — неожиданно рассмеялась я. — О чём угодно, только это не трогай.
