Ирина Вениаминовна достала нож и разрезала яблоко на две одинаковые части.
– Видишь, наша целая нотка разделилась пополам. Как ты думаешь, как она теперь будет называться?
– Пополамная, что ли? – неуверенно предположила я.
– Почти. Только не пополамная, а «половинная». Теперь режем каждую половинку снова пополам. Сколько частей яблока получилось? Сумеешь подсчитать?
Я, касаясь пальцем каждого кусочка, пересчитала:
– Четыре.
– Правильно. Вот от слова «четыре» и нотки называются «четвертными». Повтори.
Я повторила.
– А теперь, Даша, ты эти «четвертные» нотки съешь поскорее, чтобы они ещё лучше запомнились. Кстати, скажешь, сладкое ли яблоко.
…Больше всего в те первые месяцы своей музыкальной учёбы мне хотелось рассказать хоть кому-нибудь о своих успехах. Но постоянно занятая мама слушала в пол-уха. Сестёр музыкальные премудрости не интересовали. Я попробовала приставать к Жене, но учить ноты он «ненавидел с детства». Я перекинулась на Лиду и обнаружила, что она так же, как и Женя, моих восторгов разделить не желает, но знает ноты не хуже меня.
Как бы там ни было, к Новому году мы с Лидой приступили к «настоящей» музыке.
Примерно в то же время я впервые побывала у Дельцовых в гостях. Сказать, что это прошло для меня незаметно, – это не просто слукавить. Соврать!
Лида дважды надавила на кнопку звонка, потом, просчитав себе под нос «раз, два, три», втиснула кнопку снова и тут же доверчиво пояснила:
– Это у нас секрет от воров. Если просто позвонить, то мама не откроет.
– А если соседка придёт? – удивилась Даша.
Их соседка, бабушка Авдотья, заходила к маме почти каждый день. Соли утром займёт – вечером пирожков принесёт.
– Не придёт. Они поссоренные.
– Поссоренные? Почему?
– Потому что мама люстру в зал купила, а тётя Анжела пришла к нам, посмотрела, а потом такую же купила и у себя повесила.
– Ну и что?
– А! Не знаю! Мама так на неё кричала, а потом сказала, что тётя Анжела ей весь ск… склюзив испортила.
– А что это такое – «склюзив»?
– Когда красивее, чем у всех.
Вера Филипповна, слышавшая разговор с самого начала, оторвалась от «глазка». Эта девочка всё равно никуда не денется. Придётся открывать.
Лязгнули замки и щеколды, звякнула цепочка.
– Кто к нам пришёл! Дашенька! А я всё говорю и говорю Лидочке: «Когда же ты свою подружку приведёшь?» Заходи! Заходи! Разувайся, умница моя. Вот моющиеся тапочки. Давай свой рюкзак. Я его на банкетке оставлю. Курточку давай. Ой! Скажи мамочке, чтобы она тебе пуговки закрепила, а то они совсем поотрывались. На одной ниточке болтаются. Я уже и на стол накрыла. А тут такие гости!
Даша, не понимая, о каких «гостях» идёт речь, обернулась, шепнула тихонько: «А я одна». Но Вера Филипповна уже уплыла на кухню.
Пока подруги мыли в ванной руки и, смеясь, брызгались водой, на столе появилась ещё одна тарелка с борщом и блюдо с аппетитными кусочками какого-то мяса и жареной картошкой. У Даши рот мгновенно наполнился слюной, и она, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на деревянный с резной спинкой стул и схватила ложку.
– Даша!
Окрик был неожидан. Даша вздрогнула, глянула на продолжавшую стоять Лиду и аккуратно, чтобы не звякнуть, вернула ложку на стол. Лида незаметно толкнула подругу под стулом ногой и показала глазами: «Вставай!»
– Зачем? – вслух спросила Даша.
Вера Филипповна страдальчески поморщилась и на редкость нудным голосом пояснила:
– Ты проявляешь неуважение к Богу и хозяевам дома. Ну, ко мне-то уж ладно. Я перетерплю. Чего ожидать? Но, солнышко! Господь всё видит! Без молитвы начинать трапезу грешно.
– Чего начинать? – Слово «трапеза» пока не значилось в Дашином словаре.
– Трапезу. Еду. Есть начинать. Разве вы дома перед тем, как сесть за стол, не читаете молитву?
– Нет.
– Ну понятно. Тогда можешь сидеть. А мы с Лидочкой «опускаться» не должны. – Сообразив, что немного вышла из выбранной роли, Вера Филипповна уточнила: – На стул опускаться…
Даша, так и не поняв толком, чего добивается Лидина мама, переждала, пока она дошепчет какие-то слова, и принялась есть.
– Ну что, вкусно?
Даша кивнула, хотя капуста была какая-то разваренная и вонючая. Но Лида борщ ела с удовольствием, и Даша догадалась, что она к такому привыкла.
– Доченька, как ты сегодня отучилась? – спросила Вера Филипповна.
– Хорошо! – промычала набитым ртом Лида.
– Хорошо или отлично? Что тебе за уроки поставила Татьяна Борисовна?
– Два «хорошо» и одну «отлично».
– «Отлично» за что?
– За стих! Я его лучше всех прочитала.
– А Даша как стихотворение прочитала?
– Тоже на «отлично»!
– А ты лучше всех?
– Да!
– Это тебе Татьяна Борисовна сказала?
– Ага!
– А как она сказала? Повтори.
Даша вздохнула. Слушать про оценки было скучно. Судя по тому, что в ответах Лиды появились капризные интонации, допрос утомил и её.
– Сказала: «Молодец!»
– И всё?
– Ага!
– А почему же ты решила, что лучше всех?
– Потому что «молодец».
– Ну понятно…
В тоне Веры Филипповны Даша уловила недовольство и удивилась: сказали же, что молодец, чего расстраиваться?
