– А что мне прятаться, если я нашего директора знаю. А Дельцова у тебя блатная. Вот и вся осведомлённость… А по поводу того, с чего мы сегодня начали, – простой любовный треугольник. Две девочки не поделили мальчика.
– Да брось! Я понимаю – Лида. Но Дашка ещё такая малявочка…
– Может, и малявочка, но то, о чём я тебе говорю, – точно.
– Ну как ты можешь это утверждать?
– А нам сверху виднее! – Елена Артёмовна снова захохотала. – Ирочка, у меня кабинет так расположен, что весь школьный околоток просматривается. Твоя Лидка с Женькой Жбановым за гаражом целовались. А Дашка на стрёме стояла!
– Это когда?
– Да ещё в первом классе! Сейчас – пятый. А ты говоришь, маленькая!
С самых первых дней своего обучения я поняла, что в нашей школе есть бог. И бог этот – Анна Львовна. Без неё не решалась судьба не только мало-мальски значимого концерта, но и отдельного выступления какого-нибудь детёныша наподобие меня. Она занимала большой кабинет рядом с концертным залом. Двустворчатая дверь кабинета, обитая дерматином, была почти постоянно закрыта. Звукоизоляция, естественно, не гасила ни невероятных пассажей, ни невообразимых аккордов, которые звучали в этом кабинете. К Анне Львовне входили строго по часам. И так же пунктуально выходили. На тех детей, для кого раз в час открывалась её дверь, мы, простые смертные, смотрели, как на ангелов небесных, которых, впрочем, божественная Анна Львовна иногда чихвостила побольше нас.
Только после вердикта Анны Львовны педагоги отправляли своих учеников на различного ранга конкурсы. И только Анна Львовна, один-два раза услышав игру ученика, могла дать такие рекомендации, после которых провальное на прослушивании исполнение потом превращалось в настоящую удачу.
Было около восьми вечера. Даша, не замечая ни голода, ни времени, уже часов пять билась над длиннющими пассажами ноктюрна. А они всё не получались и не получались… Один раз она даже позволила себе похныкать, но быстро прекратила это дело: для самой себя реветь глупо.
Реви не реви, а ошибки повторялись раз за разом. Даша меняла темп, прорабатывала каждый звук, каждую связочку так, как учила Ирина Вениаминовна. Пока темп был небольшой, всё шло хорошо. Но стоило сказать пальцам: летите – стянутая шрамом ладонь портила всё на первых же тактах.
И тем не менее часам к восьми Даша добилась некоторых успехов. По крайней мере, так ей казалось.
Она засобиралась домой, когда дверь отворилась, и в учительскую заглянула Ирина Вениаминовна.
– Дашуня! Как хорошо, что ты ещё здесь. Подкрепись. – Она протянула закрученный в полиэтилен пирожок.
– Ой, спасибо! Я такая голодная! – Даша развернула упаковку, укусила пирожок посередине, чтобы сразу узнать, какая начинка. – Ура, сегодня не с капустой! Сегодня вишня!
– Доедай поскорее свою вишню. У нас ещё есть одно очень важное дело.
– Какое дело? – По голосу, по тому, как Ирина Вениаминовна держалась, Даша догадалась, что она волнуется.
– Я встретила в коридоре Анну Львовну. У неё вечером «окно». Мы пойдём на прослушивание. Сыграешь и сонату, и ноктюрн.
Играть Анне Львовне! Даша испугалась не на шутку. Обычно завучу показывали уже готовые произведения. Над сонатой и ноктюрном, особенно ноктюрном, ещё нужно было трудиться и трудиться. К тому же до конкурса оставалось немало времени. Зачем же тогда идти к Анне Львовне?
Наверное, все эти мысли отразились на лице, потому что Ирина Вениаминовна тут же сказала, что трястись необязательно. Достаточно просто выйти на сцену и сыграть. Шутка получилась какая-то робкая, и Даша разволновалась ещё сильнее. Это было настолько заметно, что когда Анна Львовна, войдя в зал, увидела её за роялем, она предупредила:
– Дашка! Я не кусаюсь!
Но и эта «новость» не произвела должного эффекта. Было понятно, что прослушивание сегодня затеяно неспроста и после него обязательно что-то решится.
Впервые Даша не чувствовала, хорошо или плохо играет. От волнения у неё прыгала на педали нога, текст, выученный назубок, игранный с любого места не единожды, выпадал целыми кусками. Ирина Вениаминовна, да и Анна Львовна, после каждого срыва выкрикивали что-нибудь успокаивающее… В общем, как-то она добралась до конца.
– Дашенька, ты молодец! Старалась. Теперь подожди Ирину Вениаминовну в коридоре. Мы с ней должны посовещаться, – попросила Анна Львовна.
Выходить из зала было обидно. И очень хотелось услышать, что действительно думает об исполнении Анна Львовна. То, что она сказала «молодец», ещё ничего не значило. Даша прекрасно знала, что взрослые часто говорят что-нибудь приятное в педагогических целях.
Побродив туда-сюда вдоль коридора, она вдруг подумала, что если дверь в зал окажется хоть чуточку приоткрыта, то громкий голос завуча не сдержит никакая звукоизоляция. Помучившись ещё немножко, она подошла к двери и аккуратно тронула ручку. Тотчас образовалась небольшая, просто крохотная щёлочка – как раз то, что нужно.
Если бы кто-то сказал Даше, что она способна подслушивать у двери чужие разговоры, она ни за что не поверила бы и даже обиделась. Но только не в этот раз.
