– Девочка, ты не оригинальна. Каждый второй ученик мне задаёт именно этот вопрос. Хотя даю играть я этот ноктюрн не каждому… Нет, после смерти Шопен, конечно, ничего не писал. Подумай, какую глупость сморозила! Просто это произведение впервые исполнили, когда композитора уже не было в живых. Невероятной красоты ноктюрн. Его играют взрослые музыканты на больших сценах. Но ты же хочешь стать музыкантом? Вот и пробуй. Берёшься?
– Берусь! Берусь! Я сделаю, Ирина Вениаминовна!
– Тогда иди, сольфеджио уже, наверное, вот-вот начнётся. Я тебе ни сонату, ни ноктюрн пока играть не хочу. Сама повозись. Глянем, что получится.
Даша собралась уйти, но вдруг нерешительно остановилась.
– Ты что-то спросить хотела, Дашунчик?
– Да… Ирина Вениаминовна, а Лида и Женя – они будут в конкурсе участвовать?
– Обязательно. Но только вместе. Если получатся ансамбли.
– А отдельно?
– Нет, пока нет. Потом, если начнут проявлять больше усердия в занятиях, – обязательно!
Даша распахнула дверь и ойкнула, поняв, что в кого-то хорошо этой дверью въехала. «Кто-то» оказался Лидой. Она тёрла лоб и была красной и злой.
– Лидка, ты что, подслушивала? – зашептала Даша.
– Ничего я не подслушивала. Просто мимо проходила. Интересно, почему это ты будешь в конкурсе участвовать, а мне ещё нужно поучиться? Я тоже хочу.
Для «проходила мимо» Лида проявила удивительную осведомлённость.
– Так и попроси Ирину Вениаминовну. Скажи, что будешь много заниматься. Она тебе позволит.
– А если не позволит?
– Всё равно попроси. Скажи, что тебе очень хочется.
Лида постучала и, не дожидаясь ответа, заглянула в класс.
– Ирина Вениаминовна, я хочу спросить…
– Заходи!
Даша осталась за дверью ждать. Но не прошло и пяти минут, как Лида, всё такая же красная, вышла в коридор.
– Ну? – бросилась к ней Даша. – Разрешила?
– Отстань от меня! Ничего она не разрешила. Никогда больше её просить не буду. Я лучше маме скажу. Можно подумать, ты у нас тут одна такая музыкантка выискалась!
– Ты что, обиделась?
– И ничего я не обиделась. Играй своего Шопена сколько влезет! Мне ещё труднее пьесу дадут! А ты ещё… а я… пожалеешь…
…В школу Лида почти бежала: сегодня кое-что будет! «Будет! Будет!» – стучало в ушах, и она еле сдерживалась, чтобы действительно не побежать. Увидев у входа Жбанова, отметила: «Началось!»
– Лида, привет! – То, что Женька расстроен, было заметно сразу. – Не знаешь, Даша уже пришла?
– Откуда? Ты что, не видишь, я сама только иду.
– Плохо…
– Что – плохо? Что-то случилось, что ли?
– Да, вот… В общем…
– Ну, так и говори. Что мычишь, как корова?
– Я не мычу. – Женя замялся.
Лида терпеливо ждала, прекрасно зная, что последует дальше.
Глотнув воздуха, Жбанов выпалил:
– Лидка! Чего скажу… Ноты… порвались!
– Ноты?! Порвались?! – громко ахнула Лида, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не засмеяться. – Это ты про какие ноты говоришь?
– Ну, те, что Ирина Вениаминовна нам для ансамблей дала. Про которые сказала, что таких в городе больше нет и их нужно беречь как зеницу ока…
– Те? Самые? Ноты? Всё, Жбанов! Ирина тебя теперь убьёт!
– Точно.
– А если склеить?
– Да я уже посклеивал, но всё равно сильно видно. И даже в некоторых местах непонятно, что играть.
– Да… Как же ты их, Жбанов, умудрился порвать? Тебе ведь говорили, чтобы был осторожнее…
– Я?! Я порвал? – взвился Женя. – Ты что, ненормальная? Я вчера домой пришёл, а они уже в сумке порванные лежат! Только… Они ведь вчера, когда мы считали, сколько денег надо на ксерокс, были в порядке…
– Ага. Целенькими были. Это точно.
– Вот. Я ничего не пойму…
– А чего тут понимать… – Лида выдержала многозначительную паузу. – Понимать тут и нечего.
Женя сощурил глаза и внимательно посмотрел на Дельцову.
– Ты это про что мне говоришь?
– А не про что. Так… Думаю вот.
– Лидка! Я вижу, что ты знаешь! Мне же надо Ирине Вениаминовне что-то сказать!
– Ой, да не знаю я ничего, отстань от меня! – махнула рукой Лида так, что у Жени не осталось никаких сомнений: она знает…
– Ну же!
– Понимаешь, если я тебе скажу, о чём думаю, а вдруг это совсем и не так?
– Всё равно!
– Ладно. Помнишь, как вчера Дашка кричала, что хочет первую партию играть?
– И что?
– А ничего. Ей Ирина Вениаминовна всегда всё самое классное даёт, а тут не дала.
– Ну?
– Что – ну? А потом я видела, что она в твоей сумке копалась.
– Я это и сам знаю. Она мне ещё свои ноты дала, чтобы я все сразу скопировал, а я сказал, чтобы она их вместе с теми, первыми, положила.
– И они порвались?
– Нет… Только мои.
– А ты смотрел, как она их туда засовывала?
– Зачем?
– Вот и дурак. Больше в твой рюкзак никто не лазил?
– Нет.
– Значит, получается – лазила одна Дашка. Дашка завидует, что тебе, а не ей дали играть на первом рояле. Ноты порваны. Всё понял?
– Понял… Нет, ничего я не понял! Она не могла ноты порвать! И ничего она не завидует!
– Ну, как знаешь. Я и сразу-то говорить не хотела, ты сам ко мне с этим привязался, а теперь не веришь. И вообще, я, если хочешь знать, сама этому не верю. Мы с Дашкой – лучшие подруги. Но получается, Жбанов, что больше-то некому…
Лида обернулась и метрах в двадцати увидела Дашу.
