– Вон, идёт! Жбанов, ты сам её спроси, если хочешь. Только она всё равно круглые глаза сделает. А мне можешь не верить. Хотя я врать не буду.
– Привет! – Даша подбежала запыхавшаяся, весёлая. – Я сегодня чуть школу не проспала!
– Привет, – буркнул Женя и опустил глаза.
Лида кивнула.
– Вы чего это? Поссорились, что ли?
– Нет. Просто тут есть один вопрос… – неуверенно начал Женя. То, о чём говорила Лида, не лезло ни в какие рамки, но кем-то же ноты были испорчены!
– Какой вопрос? – беззаботно спросила Даша.
Её настроение испортиться не успело. Ещё бы! До полуночи она вертелась в кровати, представляя себя на сцене. Посмертный ноктюрн! Эта удивительная добавка – «посмертный» – делала его особенно привлекательным и даже немножечко страшным.
– Это ты порвала ноты? – не желая больше мучиться, выпалил Женя.
Смысл вопроса до неё дошёл не сразу. Вернее, с первого раза он не дошёл вообще. Она всё ещё кружилась в том мире, где такое понятие, как «порванные ноты», просто не существовало. Поэтому, продолжая улыбаться, она ответила:
– Конечно, не я! Я ничего не делала!
Лида кивнула, демонстративно пожала плечами: «Естественно! Кто же сознается?!»
И это движение, этот легкомысленный, словно заготовленный заранее ответ лучше любых объяснений убедили Женю, что Лида права, – Даша действительно порвала ноты и теперь делает вид, что ничего не знает.
Даша, Дашка, с которой он сидел на крыше музыкальной школы, с которой дружил уже пять лет!
– Ты врёшь! Что я Ирине Вениаминовне скажу? Она просила! Таких нот больше нигде нет!
– Ты что, совсем ничего не соображаешь? – возмутилась Даша. Женьку она таким ещё никогда не видела. И почему он на неё думает? Кровь бросилась в лицо. – Не трогала я никаких нот! Зачем мне их трогать?!
– Ты же хотела на первом рояле играть? Хотела?! – уже орал Жбанов.
И она заорала тоже:
– Хотела! Подумаешь! Но я ноты не рвала! Да я никогда…
– Позавидовала, да?
– Я?! Тебе?! Я?! – Все слова враз куда-то исчезли. Ей хотелось объяснить, что всё, о чём сказано, – полная чушь, какое-то заблуждение, ошибка. Но было совершенно очевидно, что Жбанов её не слышит или не хочет слышать. Она перестала орать и тихо, грустно спросила: – Почему ты мне не веришь?
– Потому что ты врёшь! Играй теперь сама свои ансамбли.
Лида слушала, боясь шевельнуться. Где-то внутри неё кто-то тихонько, но отчётливо наговаривал: «Завидовать плохо. И врать плохо. И подлость делать тоже плохо». Слушать этого шептуна было неприятно, но она приказала себе не обращать на совесть внимания. «А что, хорошо, когда все только „Даша“ да „Даша“? „Ах какие мы талантливые!“ „Ох как мы хорошо учимся!“ „Ух как мы умеем дружить!“ Надоели эти ахи-охи! Героиня выискалась! Сейчас я тебе…»
– Дашечка, ты не расстраивайся! Скажи, что это ты сделала, и Женька тебя простит. И будешь с ним дальше дружить. И ансамбли играть. И даже на первом рояле, потому что ты больше нас с Женькой занимаешься…
– Я… Я… признаться? Но я же… ноты… не…
Как такое могло произойти, что лучший друг Женька, самая любимая подруга Лида подумали на неё? Даша пыталась ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку в водовороте, который крутился сейчас в голове. Но Женькины слова сломали все соломинки сразу:
– Всё, Дашка, ты мне больше не друг!
Ей вдруг стало очень холодно.
Когда Жбанов повернулся и пошёл в класс, Даша села на корточки, прислонилась спиной к школьной стене. Рядом опустилась Лида.
– Даш! Даша! Эй! Очнись!
Она не ответила.
– Ну, хватит молчать. Сейчас уроки начнутся.
– Я не пойду.
– Ты что! Ольга Константиновна тебя прибьёт!
– Пусть.
– Ничего не пусть! Подумаешь, ноты.
– Я их не рвала.
– Ну, не рвала так и не рвала. Мы потом так этому придурку Женьке и скажем. Значит, они сами порвались. А может, их сам Жбанов порвал, а потом испугался и на тебя всё свалил.
– Нет, такого быть не может. Он никогда не врёт.
– Ага! И ты тоже не врёшь, только он на тебя почему-то подумал?
– Подумал… – вздохнула Даша.
– Ну и наплюй! Это точно он. Больше некому. А значит, он – самый настоящий врун и трус. Мне, конечно, играть с ним придётся. Но это я как-нибудь переживу. А ты можешь не расстраиваться, что он теперь с тобой дружить не будет. И из-за ансамблей не расстраивайся. Ладно?
– Ладно.
– Ну вот, говоришь, что не будешь, а сама сейчас заревёшь. Горюшко моё луковое! – Лида обняла Дашу, словно маленькую, погладила по голове, улыбнулась и так же тихо шепнула: – Я не Жбанов. Я с тобой всегда дружить буду! Честное-пречестное слово!
