Она забралась в кресло, развела большой палец и мизинец правой руки. В какой-то момент ей показалось, что кожа вот-вот лопнет. «А и ладно! Придётся либо растянуться, как растянулись уши у того чудака, либо пусть лопается!»
Измерив длину раскрытой ладони, Даша, повторяя в уме цифры, встала, нашла на столе чистый лист бумаги, быстренько начертила табличку, чтобы не запутаться, и в пустую клеточку записала свои первые показатели.
Потом оперлась пальцами на стол и нажала. Стало больно. Пусть. Завтра, послезавтра, после- послезавтра… Цифры в клеточке должны увеличиваться. Обязательно. Тогда она сыграет посмертный ноктюрн Шопена. Сыграет так, как слышит, а не так, как позволяет рука. Это будет! Обязательно будет!
Конкурсанты со своими педагогами повалили в школу часа за два до конкурса. К этому времени Даша успела повторить лишь сонату и самую чуточку ноктюрна. Ирина Вениаминовна сказала: «Сделано всё что можно. Помни, самое главное – сыграть душой», – и убежала.
Лиде с Женей тоже не было до Даши никакого дела. Их отправили в чужой класс, где они теперь и гоняли свои не желающие сливаться в единую музыку партии.
На жеребьёвке ей достался пятый номер. Хороший. Ни в начале, ни в далёком конце, когда все устанут и им будет безразлично, кто там на сцене старается.
Даша поморщилась. Ладонь болела. Не так сильно, как вначале, когда она только начала свои упражнения, но и этой боли хватало, чтобы, играя, не забывать о ней ни на минуту. Надежда – сначала на упражнения, потом на чудо – так и осталась лишь надеждой. Ежедневные измерения бесстрастно свидетельствовали: ладонь со шрамом – это не уши какого-то ненормального.
Она снова глянула на руку. И мешает-то чуть-чуть! Вот эта небольшая перепоночка. Если бы её не стало, освободившиеся пальцы побежали бы по клавишам. И не надо никакой победы. Просто сыграть и идти в зал слушать остальных. Но знать, что всегда можно сесть за рояль и сделать так, как хочется, как слышится внутри.
Раздался второй звонок. Даша встала, подошла к окну. Снова глянула на ладонь, раздвинула пальцы. Красная, больная от постоянных растяжек кожа побелела. А что, если…
Она сама вначале испугалась своей мысли. Но потом… Не слишком соображая, что делает, открыла стол Ирины Вениаминовны, в котором хранились тетради, чьи-то музыкальные дневники, растрёпанные и совершенно новые книги с нотами, обломки карандашей и маленький перочинный ножичек, которым учительница затачивала сломанные карандаши. Нож был острым. Даша уже однажды резала им палец. Если…
Зазвенел последний звонок. Пора! Она взяла нож, зажмурилась и рубанула лезвием по ненавистной растянутой коже. От возбуждения сначала ничего не почувствовала, а потом нестерпимая, резкая боль заставила согнуться. Даша зажала между коленями руку, не замечая, как хлынувшая кровь течёт по ногам, пачкает одежду, пол.
Почти одновременно дверь распахнулась, и в класс вошли возбуждённые, шумные Лида с Женей и Ирина Вениаминовна.
– Даша, звонок! Подъём!
– Дашка, ты чего? – вскрикнула Лида, первой сообразив, что что-то не так, подалась вперёд, но, увидев красную лужицу на полу, завизжала.
К Даше рванулись одновременно и Женька, и Ирина Вениаминовна.
– Что, что с тобой? Ты порезалась? Срочно покажи мне руку! – Ирина Вениаминовна наклонилась, аккуратно разжала пальцы. – Девочка моя! Зачем ты это сделала? Зачем?
– Я… – Говорить не получалось. Было больно, обидно и очень стыдно.
– Ну, не волнуйся, не волнуйся! Женя, срочно беги к дежурной. У неё должна быть аптечка. Принесёшь сюда. И попроси, только тихонько, зайти в класс Анну Львовну. Бегом! Лида, иди в зал и жди Жбанова. Он скоро к тебе придёт.
Едва Лида вышла, в класс вошла взволнованная завуч.
– Что происходит? Женя сказал, что у вас травма. Какая травма? У кого?
– Даша руку порезала. Сильно.
– Покажи. – Анна Львовна заглянула под судорожно сжатые пальцы. – Понятно. Не мытьём, так катаньем. Не плачь. Глупость уже сделана, теперь нужно соображать, как выкручиваться. Значит, так. Садитесь на такси и катите в травматологию. Другого выхода я не вижу. – Анна Львовна достала платок и вытерла кровь с Дашиных ног. – Всё. Поторопитесь. Эх, Дашка, Дашка, где твой ум, не пойму! Зачем руку было резать?
– Я хотела сыграть Шопена!
– Сыграешь ещё. Ирина Вениаминовна, поезжайте!
Мы уже сидели в машине, когда к готовой захлопнуться двери подбежал Женя – испуганный, взъерошенный…
– Подождите! Ирина Вениаминовна! Подождите!
Я посмотрела на Жбанова. Он посмотрел на меня… Просунул голову в машину, выпалил:
– Дашка, запомни, мы – друзья!
И исчез.
Всегда удивлялась, неужели кого-то убеждают такие книжные глупости, как «Он её поцеловал – и ей сразу стало легче» или «После его слов она поняла, что боль, мучавшая её вот уже целый год, прошла». Мне это казалось не очень честным. Но теперь, как бы ни было это смешно, от его слов мне стало действительно легче!
В травматологии им сказали, что в порезе ничего особо опасного нет. Обработали рану и посоветовали обратиться к участковому хирургу.
