– Не буду, не буду! Забываю постоянно. Действительно – деревня. Ну так что?
– Ирина сегодня устроила нам общее сборище.
– И?.. – Вера Филипповна отложила в сторону кухонное полотенце и вся подалась к дочери.
– Ой, ну что ты прямо лезешь на меня! «И», «и»!.. Про конкурс объявила. Международный!
– Ты участвуешь? – быстро спросила Вера Филипповна.
– Ну есессно! И я! И Женя! И – куда же без неё?! – Дашка, – с остановками, акцентируя каждого, ответила Лида.
Вера Филипповна с облегчением вздохнула, тщательно перекрестилась:
– Господи, спасибо Тебе! Не забыл Ты рабу Твою Лидию.
– Мам!
– Что – мам? Чем мамкать, лучше бы Богу помолилась, что всё так хорошо складывается! – И пробормотала значительно тише: – Значит, не забыла о своём обещании. Уже хорошо!
– Чего ты там шепчешь? Кто не забыл? О чём?
– Да это я так, так…
– Нет, признавайся! – Отступать Лида не собиралась, поскольку последние слова её заинтересовали не на шутку: хорошо изучив свою мать, она знала, что та способна на многое.
– Лидочка, это такая мелочь. Тебя совершенно не касается, – отвела взгляд Вера Филипповна.
Говорить дочери о её с Ильиной договоре не хотелось. Не то чтобы она ждала особых возражений с Лидочкиной стороны или воплей о несправедливости. Нет, дочь была достаточно сметлива, чтобы закатывать истерики по такому мелкому поводу. Говорить не хотелось, чтобы в случае победы в конкурсе не портить ребёнку праздник. Но в то же время, может, и к лучшему, что Лидочка спросила? Пусть знает, как мать о ней заботится. Вырастет – вспомнит. А то вон какие сейчас дети! В старости стакана воды не подадут родителям!
– Нет, касается! Касается! – В голосе Лиды появились капризные интонации.
Вера Филипповна сдалась:
– Ну, хорошо, скажу. Только успокойся. И естественно, никому не проболтайся. А то народ знаешь какой? В общем, когда твоей Заяц нужно было делать операцию, я посодействовала и нашла хирурга.
– Ты? Зачем? Они бы и сами нашли!
– Конечно. Но, солнышко, это сделала я. И Ирина Вениаминовна мою заботу оценила и пообещала, что ты будешь впредь участвовать во всех мало-мальски значимых конкурсах! Видишь, как мамочка тебя любит!
– Любит?! – взвизгнула Лида. – Любит?! Я-то, дура, думала, что она меня сама выбрала! А это, значит, по твоему с ней уговору? Так?
Вера Филипповна засуетилась. Прекрасно зная, чем может закончиться этот так приятно начавшийся разговор, она попыталась сообразить, как бы отвлечь всё более распалявшуюся дочь.
– Ну что ты! Ласточка…
– Прекрати! Какая я тебе ласточка? Дура! Дура! Поняла!
– Это ты на мать?.. – Вера Филипповна схватилась за сердце.
Но обмануть Лиду было сложно: за много лет сценарий был выучен наизусть.
– Только не устраивай истерик и не говори, что у тебя сейчас будет инфаркт.
– Вот… умру… тогда… увидишь! Истерик… Мать ей и так, и этак. Дрянь неблагодарная!
– Это ты – дрянь! Вечно лезешь, куда тебя не просят. Ну кто тебя просил вмешиваться? Ирина и так меня бы назначила! Хирурга она Дашке нашла! Мать Тереза! Без тебя бы не нашли? Вон она теперь дни и ночи по клавишам стучит! А я…
Не в силах справиться с нахлынувшей обидой, Лида заревела. Это было сигналом к окончанию ссоры: обычно все их размолвки заканчивались или двухдневным молчанием, или вот такими «очистительными» слезами. Вера Филипповна кинулась к дочери, обняла, усадила на диван и примостилась рядышком.
– Ну солнышко, ну доченька, маленькая моя, успокойся! Покричала – и будет. Подумай: разве плохо, что я тебя чуточку подстраховала? Конечно, Ирина Вениаминовна и без этого предложила бы тебе участвовать в конкурсе! Ты же у меня умница. Кстати, конкурс-то стоящий?
– Стоящий! – всхлипнула Лида.
– Вот и замечательно. А как называется?
– «Созвучие». Он престижный. У нас из школы только самых крутых пианистов посылают.
– Вот видишь! Значит, нужно заранее позаботиться…
– О чём?
– О том, чтобы потом не краснеть. А то случайно не на ту клавишу нажмёшь – всякое же бывает – ме́ста не получишь, и начнут кости перемывать. И Дашка эта твоя… Вот если бы она не поехала, как было бы хорошо!
– Ты что! Она обязательно поедет. Уже спит и видит. Думает, наверное, что первое место получит!
– Ну, об этом ей думать пока рановато. Вот ты на меня наорала, дурой обозвала, а я, доченька, не дура. Я жизнь знаю. Если сам о себе не позаботишься, кто же это за тебя сделает? В конкурсе сколько детей будет участвовать? Человек двадцать – тридцать?
– Откуда я знаю. Может, и больше.
– И все неплохо играют. Разве можно кого-то в этой куче заметить? Тем более каждый своего пропихнуть старается. А поэтому…
В голосе матери послышалась интрига. Лида сразу же среагировала:
– Что ты ещё придумала? Опять кого-то просить о чём-то?
– Ни «кого-то» и ни о «чём-то». А о тебе. Я думаю, нам с тобой нужно срочненько разузнать, кто там в жюри главный. Ну, это будет не слишком сложно. А потом я с этим человеком свяжусь…
– Ты что, рехнулась? Ты ему что, взятку за меня сунешь?
