– А то. Довела детей до выпускного класса, разожгла их интерес, сунула труднейшую конкурсную программу и благополучно укатила на два, нет, уже на три месяца.
– Но она же на обследование поехала! Заболеть любой может…
– А этого никто не знает. Нет педагога. Исчезла. И чем она там, в столице, занимается, одному Богу известно.
Настасья растерялась. Понятно, возражать и возмущаться бесполезно. Развернуться и уйти? Уж слишком по-детски…
Не заметив этих колебаний, Вера Филипповна быстро и энергично зашептала:
– Я подскажу, как вам стоит поступить. Мы уже это сделали, и очень довольны. Ищите, дорогая моя, другого педагога. Конечно, на стороне! Всем знать об этом необязательно. Но тогда и к выпуску ваша девочка будет подготовлена, и конкурс для неё состоится. Здесь, правда, боюсь, вы время упустили, но попытаться стоит.
– Нет, нам этот вариант не подойдёт. Даша будет ждать Ирину Вениаминовну, – отрезала Настасья, желая поскорее прекратить разговор.
– Ну, как знаете. Я лишь посоветовала, а решать вам.
Вера Филипповна, конечно, заметила и резкость тона, и то, как изменилась Настасья в лице. «Замечательно! Пусть знает, что ни на одной её Дашке свет клином сошёлся. И Лида ещё себя покажет! А вот того, что дочь по два раза в месяц ездит на консультации к председателю жюри конкурса, этого никому знать не обязательно. И уж совершенно необязательно знать, что этот уважаемый Илья Витальевич сказал на последнем занятии: „Лидочку подводит не техника, которая достаточно хороша. Девочка не слышит музыки. Ей будет очень трудно…“ Глупости! Это не Лидочке будет трудно, а семейному кошельку! И что значит „не слышит музыки“? Она что, глухая? Нет. Значит, уважаемый председатель просто хочет денег. Он их получит – и ребёнок всё, что надо, услышит».
– Даша, подожди. Мы с тобой летим, летим, только неизвестно куда и зачем. Давай здесь – вот, смотри, где конец такта, – сделаем небольшое замедление. А потом уже рванём. Будет хорошо.
– Давай. А я вот ещё придумала. Когда наверх поднимемся, тут знак стоит – фортиссимо[3], а потом не очень прописано. Если резко уйти на пиано[4], знаешь как здорово получится! Вот слушай. – Даша побежала по клавишам, громче, ещё, ещё мощнее, и вдруг – тишина, из которой полилось тихое, внятное откровение.
– Классно!
– Действительно, классно!
Дверь открылась. На пороге стояла… Ирина Вениаминовна! Очень худая, бледная, но улыбающаяся. Женька с Дашей вскочили, рванулись навстречу, забыв о своём «солидном» шестнадцатилетнем возрасте. Стул упал, посыпались с пюпитра ноты.
– Мы так вас ждали! Так ждали! Ириночка Вениаминовна, мы знали, что вы выздоровеете и к нам вернётесь! Мы каждый день занимались. И даже по воскресеньям! У нас вся программа почти готова. Никто не верил, что получится, а мы с Женькой вспомнили всё, чему вы нас учили, и делали, делали… В разных темпах, и с акцентированием нот, и с переменным ритмом, и… – Даша судорожно вздохнула.
Ирина Вениаминовна прижала девушку к себе.
– Дашка, это ещё что? Не вздумай реветь! Женя, как я рада снова быть с вами!
Она прошла к столу, передвинула книги, убрала в ящик сломанный карандаш и, словно не зная, что бы ещё сделать, замерла.
Даша и Женя переглянулись.
– Ирина Вениаминовна, вы только приехали, а мы тут… Может, мы пойдём? – аккуратно начала Даша.
Ирина Вениаминовна развернулась, замахала руками:
– Нет, нет! Ни в коем случае! Ребятушки, я хочу услышать вас сегодня. Сейчас. Сыграете?
– Конечно!
– Только ноты соберите, лентяи. Давно бы скотчем склеили. Это же надо! Десять лет об одном и том же долдоню – и всё без толку.
– Склеим! – радостно заверил Женя.
– Ну, давайте, давайте! По порядочку. – Ирина Вениаминовна поставила стул между роялем и пианино, так, чтобы хорошо видеть руки обоих учеников.
Ей уже сообщили, что её детки не бездельничали. Но сейчас на календаре был конец февраля. Почти шесть месяцев… «Ужасных, – нет, о себе она сейчас думать не будет, – шесть месяцев без педагога. Спасибо, хоть Лена иногда подсказывала. Что же у них получилось? В любом случае за месяц подготовиться к конкурсу не успеем. Это просто нереально. Тем более такую программу загнули. А как жалко! Милые мои…»
– Женька, первого – Цфасмана! – шепнула Даша.
Женя поднял руки над клавиатурой, скосил глаза на партнёршу.
