– О, Даша – отдельная песня… Мы ведь все мечтаем о настоящем ученике, как бы ни рассуждали при этом, что ценен каждый. Конечно, ценен. Но любой художник хочет оставить потомкам хотя бы одну картину, поэт – стихотворение… А мое будущее – это Дашка. Прирождённый музыкант. Чуткая, тонкая. А мыслит как! Я специально по возможности не проигрываю ей новые произведения, чтобы не навязывать своего ви́дения. Да, впрочем, какое оно своё? Общепринятое! Зачем, если девочка может по-своему? Пусть пострадает немного классическое исполнение, но это ведь только уроки. Зато она постоянно развивается, растёт. Потом, когда придёт время, придёт и необходимая манера исполнения. А сейчас пусть будет свободна в своих фантазиях.
– С тобой многие бы поспорили.
– Но ты же не станешь? Ты знаешь и меня, и Дашу.
– Не стану.
– А раз так, Леночка, я тебя сейчас попрошу, а ты ничего не говори. Просто скажи «да» или «нет».
– Что за тайны?
– Подожди… Лена, пообещай, что если вдруг когда-нибудь, не теперь, но когда-нибудь, что-нибудь со мной случится, ты не оставишь Дашу. Доведёшь её до музучилища, консерватории. Да?
Елена Артёмовна помрачнела. За такой просьбой скрывалось многое. Она поймала взгляд подруги и кивнула:
– Да.
– И поможешь ей не только советом. Да?
– Да.
– Я надеялась, что ты так ответишь.
– Но, Ирочка…
– Ничего не говори. Я знаю, о чём прошу.
Следующие две недели были каторгой и счастьем одновременно. Я вставала, как обычно, в шесть и, быстренько сделав школьные уроки, те, что не вместились в размер перемены, садилась за пианино. В последнюю минуту успевала на первый урок, на переменках делала всё, что поназадавали на завтра, послезавтра и так далее. Перекусывала в школьной столовке и, не заходя домой, с учебниками бежала к Ирине Вениаминовне. У меня был всего один-единственный час, благодаря которому день ото дня моя музыка набирала силу.
У того, кто хоть раз слышал, как занимается ученик-музыкант, непременно возникал вопрос: неужели не надоедает долбить одно и то же по двадцать, тридцать раз? По-всякому бывает. Мне не надоедало. Каждое повторение одной и той же фразы, связочки, даже отдельной нотки становилось открытием, позволяющим понять замысел композитора.
Мы были так увлечены, что время сжималось для нас в точку. Если бы в тот момент кому-то потребовалось найти рьяного приверженца теории относительности Эйнштейна, то мы с Ириной Вениаминовной были бы самыми первыми кандидатами.
Когда через час прибегал Женя, мы, с ужасом глядя на часы, понимали, что из запланированного на сегодня не сделали и половины. Потом Ирина Вениаминовна шла договариваться с дежурной о том, чтобы нас не выгоняли после последнего звонка. Варвара Сергеевна, привыкшая к нашим задержкам, махала рукой, и всё повторялось заново, только вместе с Женей. Потом приходили другие ученики, а нас отправляли в какой-нибудь из свободных классов. И уже после звонка, в опустевшей школе, мы с Ириной Вениаминовной вновь принимались за мою программу. «Отдыхали» лишь по воскресеньям, если можно считать отдыхом возможность часов семь-восемь позаниматься дома, не тратя ни минуты на беготню между школами.
Я часто потом вспоминала те дни, и ни разу в этих воспоминаниях не звучало слово «зачем». Такой наполненности, такого счастья сотворчества я не знала ни до, ни после.
За неделю до отъезда Ирина Вениаминовна стала приглашать на проигрывания педагогов. Чтобы послушали, подсказали что-нибудь новое, не замеченное привыкшим к избранной манере ухом.
Потом настал день, когда мы втроём – Лида, Женька и я – предстали пред очи Анны Львовны. Завуч, вопреки ожиданиям, отмолчала все три программы, не сделав ни единого замечания. Потом вздохнула, развернулась к сидящей на последнем ряду Ирине Вениаминовне:
– Вам действительно необходимо везти на конкурс троих?
– В общем…
– Вот именно – в общем. – Завуч вытянула вперед руку, пошевелила пальцами. – Лида, что ты там делаешь во второй части? Вот это место – ти, та, ти-ти-та-та? Поняла, где? Вот-вот! Это же уму непостижимо! Девочка моя, вторая часть такая чувственная! Здесь некоторые люди плачут. Тем более это место. Ты же куда-то чешешь сломя голову. Словно гаммы гоняешь! Убила всю пьесу! А этюд? Шопеновский этюд! Там же есть музыка! Пойми, ребёнок, те, кто участвуют в таких серьёзных конкурсах, как «Созвучие», все умеют быстро и громко играть. Но этого недостаточно! Поэтому вам с Ириной Вениаминовной стоит подумать, нужно ли тебе туда ехать. Если решите, что да, непременно, – тогда позанимайся, пожалуйста, и учти мои замечания и пожелания.
Так, теперь Заяц. Даша, прошу об одном: только не растеряй то, что сделала. Подчисти немного текст в сонате. И пожалуй, всё.
Ансамбль – молодцы, но пока ещё иногда квакаете на вступлениях. Женя в вальсе слишком деликатничает. До того, что аккомпанемента просто не слышно. Ты же мужик! Вот и наляг. Чтобы всем казалось, что оркестр играет. В Цфасмане можно чуть снизить темп. Даша, это тебе замечание. Играете на пределе. А этого не должно быть заметно. Ну и всё! В общем, молодцы! Желаю вам удачи.
