– И ты поверила? Весь класс, значит, играет в молчанку, меня на уроках нет, кто-то тебе говорит про меня всякую чушь, и ты сразу же веришь! А я думал, что мы с тобой друзья… А, ладно! – Он махнул рукой, подхватил сумку с нотами и пошёл от школы.
Даша растерялась. Это же она хотела разобраться в своих обидах, а получилось, что обидела Женьку! Искать правду расхотелось. Лида ошиблась.
– Подожди! Женька, стой! – Она подбежала, схватила за локоть. – Не уходи! Прости меня! Эта неделя была такая ужасная. Сначала все молчали. Потом я молчала… и думала, думала…
Женя развернулся. Они стояли очень близко. Он – высокий, немного неловкий. Она – маленькая, худая, взъерошенная. Ветер трепал её волосы, хлестал ими по щекам, глазам…
– Дашка, молчи. И просто запомни на всю жизнь: я никогда не сделаю тебе зла. Я…
– Что?
– Ничего. Ты дрожишь. Ветер холодный. Пойдём лучше в класс.
Конкурсы… Когда-то я о них мечтала. Теперь не люблю. Не люблю, потому что нужно вложить душу, талант, умение, подключить волю только лишь для того, чтобы убедиться, доказать: я – лучший! Зачем? Честолюбие всегда ниже любви. Мне по душе фестивали. Там все равны изначально и будут равны после. Там сопоставление не мешает радости, не мешает выложиться на полную катушку и остаться друзьями.
Но большинству по душе именно конкурсы. Не потому ли, что идти вперёд за счёт любви, любви к музыке, намного сложнее, чем за счёт честолюбия? А может, мы сами это честолюбие взращиваем, убивая тем самым любовь? И потом отстаиваем свои позиции, заставляя людей воевать? Ведь любой конкурс – это, по сути своей, – война. Бескровная, но не менее жестокая, если относишься к этому серьёзно.
Тогда мы все трое надеялись победить. И совершенно не задумывались о том, что были соперниками. Победа представлялась нам сложной, но вполне выполнимой задачей.
Перед отъездом я потеряла аппетит. Женька, напротив, всё время ел и так же безмерно шутил. Лида искала спасение в храме. Она позвала и меня, но, пока я думала о том, что стыдно будет предлагать Богу разбираться в такой мелкой проблеме, как наша, Женька сложил ладони лодочкой, закатил глаза и гнусаво затянул:
– Господи, даруй мне победу! Пусть я буду самым лучшим, самым сильным, единственным и неповторимым. Пусть все мои соперники, друзья и недруги, позаболеют и на конкурс не приедут, а если у Тебя, Господи, не получится их заболеть, пусть они позабывают тексты и потеряют всё своё мастерство. Или пусть у жюри отвалятся уши, ослепнут глаза, когда они будут смотреть на других и слушать не мою музыку. А особо обрати внимание на моих одноклассников. Мы тут парились с ними почти год, готовясь к этому конкурсу. Они аж из штанишек выскакивают – так им хочется победить. Так Ты уж постарайся. Сделай так, чтобы этого не произошло!
Лида выслушала весь этот монолог и обозвала Женьку дураком. Зря. Есть люди, которые в момент опасности тупеют. Например, я. К Женькиному интеллекту это никоим образом не относилось. С Лидой он спорить не стал, просто сказал, что обзываться грешно.
– Как там – «не поминай имя Господа всуе»? Поясняю для непонятливых: «всуе» – это значит, не суйся ты к Нему со всякими своими глупостями. Паши, старайся – и всё придёт! Может быть…
– Круто! – Женя дошёл до конца сине-красной афиши «VI Международный детский музыкальный конкурс „Созвучие“» и начал читать снова, уже более подробно, останавливаясь на фамилии каждого конкурсанта.
Афиша висела на здании областной филармонии, и мы были не единственными, кто изучал её столь же подробно.
– И мы не без крутизны, – тихонько заметила Ирина Вениаминовна. – И потом, что значит «круто»? Города, конечно, большие. Школы-десятилетки, училища! Но…
– Ирина Вениаминовна, а что – десятилетки? Там не как у нас?
– Дашенька, школы-десятилетки – это практически музыкальные училища. Там и программа соответствующая. Другой уровень подготовки, квалификация преподавателей… Но ничего, и в обычной семилетке хорошие дети есть.
– А мы – хорошие?
– Хорошие, хорошие! Все вы хорошие! – засмеялся усатый дядька.
Он тоже только что закончил изучать афишу, хотя, по Дашиным представлениям, совершенно не был похож на музыканта. Руки – большие, толстопалые, волосатые. Лицо красное, сам грузный.
– Вы тоже на конкурс? – спросила Ирина Вениаминовна.
– Да. Своих ребят привёз. Попробовать. Мы, как говорили раньше, из глубинки. Нам пока серьёзно тягаться с такими, как тут написано, – он кивнул на афишу, – рановато. Но примериться стоит.
– А на чём вы играете? – полюбопытствовала Лида.
– На духовых инструментах. Знаете такое?
Ребята переглянулись. Дядька им понравился. Наверное, его ученикам с ним хорошо и весело.
– А вы, похоже, скрипачи? Вот ты, – он ткнул в Дашу, – точно скрипачка.
Она весело затрясла головой.
– Что, нет? Не угадал? Тогда – флейтистка. Тир-ли-ли, – напел он неожиданно тонким и приятным голоском.
– Я на фортепьяно играю.
– Тю-у-у! Тогда тебя плохо кашей кормят. Где мышцы?
– Она у нас душой играет, – полусерьёзно-полушутя пояснил Женя.
