– Хоть ты-то скажи, что происходит? Что я всем вам сделала?
Дельцова пожала плечами:
– А ничего. Для класса ты не делаешь ни-че-го. Тебя решили проучить. А я – как все.
Не помню, как я выбежала из класса, что было потом. Этот кусок, как кадр из киноплёнки, выпал из моей памяти. Была ли я дома? Нет, наверное.
Нашла меня Ирина Вениаминовна под чердачным люком. Как там оказалась моя учительница, остаётся загадкой до сих пор. Догадалась? Почувствовала? Как?
Потом мы сидели в классе. Рука Ирины Вениаминовны гладила мою спину, а я, путаясь и запинаясь в словах, пыталась осмыслить и рассказать ей свою правду.
– Ирина Вениаминовна! Почему? Почему она так сказала?! Чего я не делаю? За что меня нужно проучить? Я ничего не понимаю! Не понимаю! Не по-ни-ма-ю!
– Дашунчик, не заводись снова, успокойся.
– Ирина Вениаминовна, я не могу! А вдруг они все правы и я действительно – полный ноль!..
– Не говори глупостей.
– Но они же
– Девочка моя, никогда не бывает так, чтобы решали все. Все могут только проголосовать. То есть согласиться с мнением кого-то одного, может, двоих человек.
– Лида… Мы же с ней подруги… Почему она мне ничего не сказала? Кто мог такое придумать?
– Чтобы успокоиться, тебе нужно обязательно во всей этой гадости разобраться?
– Конечно! Как же иначе?
– Очень просто. Забудь – и это будет твоей самой правильной реакцией.
– Нет, Ирина Вениаминовна, я так не могу. За что?
– Понимаешь, Дашуня, очень часто в жизни бывает так, что людей, не умеющих или не желающих что-то делать, чего-то добиваться, начинает раздражать целеустремлённость других, менее ленивых.
– Но я-то тут при чём?
– Ты выбрала свою дорогу и достаточно бойко по ней шагаешь. Это нельзя не оценить. Вот только успехи твои для кого-то, возможно, показались слишком хороши. Это моё мнение, возможно, оно ошибочно.
– И что? Ну показались! Я же никому не мешаю!
Ирина Вениаминовна усмехнулась.
– Дашуха, перестань изводиться. Лучше давай-ка подумаем, как тебе вести себя.
– Как я могу себя вести, если они все молчат?
– А тоже помолчи. Понаблюдай. На своё молчание ты имеешь полное право.
– Но я должна им доказать…
– Доказывать бесполезно. Тебя не захотят слушать. А главное, Дашенька, пойми, по-настоящему пойми, что на самом деле ничего страшного не произошло. По крайней мере, с тобой. Сейчас следует больше побеспокоиться тем, кто решил поиграть в молчанку.
– Почему?
– Потому, ребёнок, что зависть – это то чувство, которое может отравить человеку всю его жизнь. Понимаешь ли, через какое-то время тот, кто не умеет радоваться успехам других, вдруг начинает понимать, что если вокруг него все люди такие же, как он, то его успехам тоже никто не будет рад. Теряется смысл достижения, творчества, просто увлечённой работы.
– Почему он будет считать, что все похожи на него?
– А если думать по-другому, то придётся признать, что ты в чём-то ущербен. Вряд ли это доставит удовольствие.
– Да, правда… Ирина Вениаминовна, как вы думаете, все люди завидуют?
– Не знаю. Как я могу говорить от имени всех? Это чувство досталось людям от диких предков, когда нужно было доказывать своё превосходство, чтобы выжить.
– А вы когда-нибудь завидовали?
– Было. Очень неприятно. Очень.
– И я тоже завидовала. Помните, когда ещё в первом классе был концерт, а Лида пришла на него в том платье, которое хотелось мне?
– И всё? Дашка, ты светлый человек! Утирай сопли. Давай-ка играть!
– Подождите, Ириночка Вениаминовна. Вот вы говорите, не сравнивать себя с другими…
– Да, не сравнивать. Понимаешь, представь, что все мы – корабли, плывущие по неизвестным нам морям. У каждого свой курс, свой фарватер, глубокий и свободный. Если ты занята своей жизнью, не вихляешь из стороны в сторону, пройдёшь к порту назначения, минуя все рифы и мели. А стоит отвлечься, засмотреться на другого, пойти его курсом – тут же на них напорешься. Сложно говорю?
– Нет. Я всё поняла!
– Всё?
– Ну, может, и не всё. Но как мне себя вести дальше, поняла.
Последние слова прозвучали достаточно агрессивно. Ирина Вениаминовна насторожилась:
– Даша, не поделишься планами?
– Да какие там планы?! Я, как вы и посоветовали, просто подольше помолчу.
Игра в молчанку закончилась быстрее, чем я ожидала, и тем более быстрее того, к чему готовился класс. Закончилась глупо, смешно, плохо. Хотя смотря для кого как.
У нас пошли одна за одной четвертные контрольные. До сих пор я, быстро разделавшись со своими задачками, начинала отвечать на обильные записки с просьбой решить, подсказать, проверить…
Первым сдался Паша. Хотя почему сдался? Убедившись, что урок неумолимо движется к концу, а тетрадь так и остаётся пустой, он просто забыл о моей обособленности. Три или четыре его записки я оставила без ответа. Издеваться над бедным Смирновым мне было противно, но я знала, что только своей безучастностью смогу изменить ситуацию.
Потом была геометрия и ещё три записки от очередной троицы «предателей» бойкота.
На четвёртый день около меня тёрся весь класс. Назревала химия и, самое ужасное, физика. Я молчала.
