– Давай помогу, – предложил я и обхватил манжету руками.
Девчонка усмехнулась, а Антохина физиономия дозрела до свеклы.
– Не покажешь, где здесь терапевтическое? – обратилась она ко мне, когда мы закончили с измерениями. – Конечно, если не трудно…
– Вообще, не трудно, – радостно согласился я.
Перспектива обхаживать глуховатого деда казалась не слишком заманчивой, и, не дав Антохе опомниться, я выскочил за дверь. На обратном пути я также немного задержался, ну чтоб наверняка, и вернулся как раз к концу его мучений.
– Ну спасибо, удружил, – проворчал тот, записывая данные в карточку.
Улыбнувшись, я хлопнул его по плечу:
– Да ладно! Хочешь, следующие двое мои?
– Хочу! – ответил Антоха. – Только наверняка это будут блондинки с идеальной фигурой. Казанова, блин!
Последующие полчаса мы откровенно бездельничали, время от времени перекидываясь шуточками с освободившейся медсестрой.
– Так что, больных сегодня больше не будет? – поинтересовался я.
– Если только на «скорой» кого-нибудь привезут. Рано или поздно обязательно привезут, без этого ни один день не обходится. Вечно встречаешь их и думаешь: «Лишь бы ничего серьезного!» Хотя разве «скорая» по пустякам забирает?
Нам не пришлось долго ждать: спустя несколько минут мы услышали резкий, с детства ненавистный мне звук сирены. Доктор появился раньше, чем бригада успела вкатить пациента в приемное отделение. Я не хотел смотреть, но взгляд постоянно возвращался к больничной каталке и парню, лежащему на ней. Лицо его было синеватого оттенка, закатившиеся глаза полуоткрыты так, что виднелись белки, а руки и ноги время от времени передергивались в коротких судорогах.
– Пульс слабый! Передозировка? – Доктор вопросительно посмотрел на доставивших парня медиков.
– Скорее всего. На улице подобрали. Вызов сделал прохожий, так что без анамнеза.
– Ясно. Давайте наверх, в реанимацию, – скомандовал он сестре.
– У меня у санитаров перерыв, только вот… ребята.
– Ну, значит, ребята… Не я же повезу!
Я взялся со стороны головы, Антоха – у ног, и мы помчались быстрее ветра. Почему так? О чем они думали? Я десятиклассник! Черт возьми, всего-навсего десятиклассник! Даже не студент. Я не хочу, чтобы кто-то умирал в лифте у меня на глазах. Пусть это последний конченый наркуша – какая разница?! Толку, что доктор лупит его зрачки фонарным лучом? Чем это поможет?! А если мы застрянем в этом долбаном лифте? Только, похоже, все медики в больницах отчаянные – начиная со сваливших в буфет санитаров и заканчивая лечащими врачами, – раз доверяют жизни таким, как я.
Говорят, нельзя чего-то бояться, если не хочешь, чтобы это сбылось. К счастью, на этот раз повезло, и моя паника не оправдалась. Двери лифта открылись вовремя, на нужном этаже, но парню явно становилось хуже. Посеревшие руки больше не шевелились, а были безжизненно вытянуты вдоль туловища, и, если бы не редкие прерывистые вдохи, я решил бы, что он мертв.
– Быстрее! – командовал доктор. – Завозите сюда.
Как только мы вбежали в реанимацию, нашего пациента перехватили местные медики. Я не успел заметить кто – меня трясло и тошнило. Абсолютно всё – от освещения до приторного сладковатого запаха – вызывало во мне чувство внутреннего оцепенения и, пожалуй, отвращения. Мы с Антохой остались стоять за ширмой и практически ничего не видели, но я всем своим существом понимал, что нахожусь сейчас перед чертой, за которой для меня начинается ад. Там, за ней, боролись за чью-то жизнь, и, возможно, счет шел на минуты – те самые, которые мы не замечаем, копаясь в телефоне, просиживая за фильмом или тупо пережевывая обед… Минуты здесь имели совсем другой вес. Они были тяжелыми. Одно утешало: я им ни в чем не помощник, а значит, можно было уходить.
Я кивнул Антохе, чтобы открыл дверь, но тот замешкался, пытаясь разобраться с замком, и дверь в итоге распахнулась сама. Вошедшая толстая тетка, наверняка тоже привыкшая экономить минуты, решила не тратить их на разбирательства и начала сразу с крика:
– Вас сюда кто пустил?! Это реанимация! Тут тяжелые больные, неужели не ясно?
– Да не ругайтесь, пожалуйста, мы уже уходим. – Предчувствуя неприятности, Антоха быстренько состроил интеллигента.
Меня же взбесило то, что мы еще и должны оправдываться. Да кто она такая? Наверняка уборщица – попробуй пойми: они тут все в белых халатах. Злится, что натоптали, вот и орет.
– Нет уж, постарайтесь ответить. Кто вас сюда пустил? – Тетка явно хотела докопаться до правды.
Путь к отступлению был отрезан – она загораживала дверной проем. Внезапно за ее спиной мелькнул еще один белый халат.
– Добрый день. Есть кто живой? Максим? – удивленно произнес отец. – Ты тут откуда, сынок?
На слове «сынок» тетку перекосило.
– Ой, Александр Юрьевич, а я сама думаю: «До чего лицо у парня знакомое!» Ваш, значит… – смутилась она. – Смена растет! А вроде как вчера совсем малыш приходил.
«Вот подхалимка!» – подумал я.
