– Спасибо, Александр Юрьевич. Вы знаете, как для меня важна ваша оценка. – Она произнесла это так, будто отец находился внизу, у нее в ногах. По крайней мере, взгляд был направлен строго в пол.
Сама робость! Интересно, он в курсе, какая она на самом деле шустрая? Мои наблюдения длились всего несколько минут, но уже определенно не обещали ничего хорошего. Сам не знаю что, но что-то бесило. И вновь это чувство… Одно из тех противных, которые тут же исчезают, и спустя мгновение уже не помнишь, от чего тебе тяжко в животе, но точно знаешь, что произошло что-то паршивое.
– Максим, ты закончил, нет?
Неожиданно отец назвал мое имя, и я вынужден был отложить снимки, во всей красе явивши себя этому кабинету.
– Э-э-э, да… – промямлил я, чувствуя, как щеки наливаются краской.
– Отлично. Познакомься с Евгенией Викторовной – самой удачной находкой больницы. А это, – произнес он, повернувшись к Евгении, – мой сын Максим, наш будущий сотрудник. Похож, правда?
– Ага… – произнесла она, давя меня неподвижным взглядом. – Вылитый…
Я проклинал себя за красные щеки. Мне-то что?! Я вообще сын начальника. И не я пиджаки из шкафа тырю – это она должна сейчас краснеть.
Спустя какое-то время Евгения все же выдавила из себя подобие улыбки:
– Приятно познакомиться.
– Ага, – ответил я. – Взаимно.
– Это твои одноклассники у нас в отделении разбойничают?
– А вы разве не знаете?
Отец вдруг вмешался в наш не слишком дружелюбный диалог:
– Кстати об отделении. Евгения Викторовна, покажите пока Максиму перевязочную. У меня работы на пару минут осталось, вам как раз времени хватит.
– С удовольствием, – ответила она.
«Евгения Викторовна»! К чему этот балаган? Только что звал ее Женькой – и нá тебе, повышение!
– Надеюсь, история с пиджаком между на-ми? – поинтересовалась она сразу, как только мы вышли из ординаторской.
Я хотел ответить что-то многозначительное, одновременно и умное и смешное, но в голову ничего не приходило, а время шло, и я, балбес, упустил единственную возможность проявить свою маленькую власть. Идиот! Я просто кивнул!
– Чибизов вообще нормальный парень? – Она тут же сменила тему разговора. Хоть бы спасибо сказала!
– Ну так… с небольшими загонами… Как все, короче.
– Хм… я бы не сказала, что как все… Ты ему как-то при случае объясни, что выносить из больницы спирт – уголовное дело. Хотела твоему отцу наябедничать, но сбилась… – она снова искренне улыбнулась, – от неожиданности. А потом передумала. Пускай живет, но только на этот раз.
Я согласился, улыбнулся в ответ, но мысли мои были далеки от Чибиса. Я думал о Машке Самойловой, о Ленке, об остальных наших девчонках: как они таращились на того первого докторишку, как кобры на укротителя. Какими же идиотками они мне казались. И вот – получите, распишитесь. Стоило Евгении проявить симпатию, как моя сыновья гордость и фамильное превосходство разложились на атомы и парят где-то в воздухе. А про чувство собственного достоинства я вообще молчу. «Извините, вам окошки не помыть?»
– Ты подожди здесь, – остановила меня Евгения, когда мы подошли к перевязочной. – Я загляну: если там мужчина, войдешь.
– Да необязательно. – Я махнул рукой. – Я пока к пацанам схожу, проведаю.
Мне не пришлось долго их искать: дикий ржач, доносящийся из туалета, не мог принадлежать никому другому. Я вошел внутрь и увидел странную картину: Чибис корчился от смеха, сидя на подоконнике, а рядом в кабинке, на коленях перед унитазом, стоял его друган Лёха.
– Что это с ним? – поинтересовался я.
– А, не обращай внимания – печенькой отравился, а желудок слабый. Сейчас пройдет, – ответил Чибис, не переставая трястись.
– Ты-то что ржешь? Помочь надо!
– Не надо! – запротестовал Лёха. – Я всё… всё!
И тут до меня дошло:
– Блин, пацаны, вы что творите?!
– Да мы один раз только! Обойдемся без их технической дряни. – Чибис кивнул в сторону Лёхи. – Вон, человек намучился. Ты только папику не рассказывай, идет?
– Не папику, а отцу! Нужны вы ему, алканы!
Я и сам не понял, как это вышло. Просто спустя какое-то время заметил, что значительно сократил частоту и продолжительность своих вечерних прогулок со старой компанией. Она называлась «толпа». В «толпе» у каждого есть свое место, как в волчьей стае. Есть вожак (нет, не я, конечно). У меня скорее была роль независимого успешного воина. Я больше остальных был приближен к главному, со мной считались. Но стоило бы мне пойти поперек него, меня бы тотчас порвали. Не в буквальном смысле – в мире людей это делают куда изящней, чем волки, только результат не слишком отличается.
