Синицын же на первом занятии не показал ничего, кроме пары фокусов, а я уже был готов ночами штудировать учебники, лишь бы он не счел меня непроходимым тупицей. Слова его казались наделенными особым смыслом: в уме я видел, как от них тянутся ниточки, соединяющие химию с другими, куда более понятными мне областями знаний. Он говорил с нами исключительно о своем предмете, но от меня не скрылся один очень интересный факт. Когда Андрей Михайлович обращался к Роберту, то максимально старался свести всю значимую информацию к математическим рассуждениям; в беседе со мной он проводил взаимосвязь химии с гуманитарными науками, тем самым значительно облегчая мое понимание. Я видел, что ему доставляет удовольствие этот процесс трансформации одной и той же мысли. Казалось, он открывает для себя новый путь преподавания, новый взгляд на закосневшие истины.
Мои размышления прервал неожиданно появившийся на пороге Синицын. Первым делом он поинтересовался самочувствием Татьяны Петровны, а убедившись, что все хорошо, моментально утратил первоначальное напряжение: черты лица сделались мягче, а взгляд стал не таким сосредоточенным. В руках он держал большую коробку, и нам было задано угадать ее содержимое.
– Это для опытов? – спросил я.
Он улыбнулся:
– Отчасти.
Я не смог удержаться от вопроса – так хотелось показать свое остроумие:
– Опытов с веществами или существами?
– Конечно, существами. – Синицын открыл коробку: по комнате разнесся непередаваемый аромат свежеиспеченной пиццы. – Надеюсь, он пройдет удачно и все мы останемся живы. Не знаю, как вы, ребята, но я жутко голодный.
Я вспомнил, что с утра толком ничего не ел. Роберт, видимо, тоже, потому что не заставил приглашать себя дважды. К тому времени, как мы покончили с импровизированным ужином, за окном уже сгущались сумерки.
– Не люблю это время суток. – Синицын поспешил задернуть шторы. – Терпеть не могу. Хорошо, что оно быстро проходит.
– Вы не любите ночь? – удивился я.
– Ночь? Нет, к ночи я отношусь с пониманием и уважением, хотя свет для меня предпочтительнее. Я ненавижу ее явные предвестники. Сам не знаю почему. Ощущаю психологический дискомфорт на каком-то уровне подсознания. Скажите, если у вас однажды собьются биологические часы и вы не будете знать, в какое время вас разбудили, сможете ли отличить сгущающуюся темноту сумерек от не наступившего еще рассвета?
– Думаю, да, но не сразу, – ответил Роберт.
– Ну конечно, это был глупый вопрос, – продолжил Синицын. – Таким образом я лишь хотел донести до вас основную мысль. При кажущейся одинаковой освещенности эти сумерки все же абсолютно разные. Сумерки рассвета наполнены энергией, силой приближающегося дня, они предвестники света. Мне приятно видеть, как небо проясняется с каждой минутой, как играют краски небосвода, будто их неустанно разбавляют чем-то, пока концентрация цвета из чернильно-синей не превратится в небесно-голубую. Кстати, Макс, в химии эту роль играют растворители. Я не нахожу этих оттенков в вечерних сумерках. Я вижу лишь поминутно ускользающий свет. Сначала день становится тусклым, серым, а вскоре и вовсе погружается во мрак. Гнетущее ощущение не отпускает меня вплоть до появления первых звезд. Тогда я наконец смиряюсь с темнотой, и она перестает на меня давить. В жизни, ребята, тоже порой самая темная полоса не вызывает тех давящих эмоций, которые испытываешь при осознании неизбежности ее наступления. Вы думаете, к чему я вам говорю об этом, – добавил он спустя некоторое время, очнувшись от своей задумчивости. – Ежу понятно, я намекаю, что уже стемнело и кому-то давно пора домой.
– Ты мог бы, если захочешь, конечно, переночевать у меня сегодня? – спросил Роберт, когда мы вышли из подъезда.
Мои родители никогда не чинили мне препятствий, если я заранее предупреждал, что остаюсь у друзей. Кроме Антона, идти ни к кому не хотелось, так что делал я это крайне редко. Честно говоря, мне было все равно, где я сегодня упаду, и, поскольку половину пути мы так и так шли вместе, я не стал сопротивляться.
– А как к этому отнесется твоя семья?
– Отец на работе, мама тоже уйдет на смену. Дома будем мы и Алиса – моя мелкая. Ей три с половиной. Любимое занятие – сказки по ролям. Роли распределяет она, сюжет придумывает она – я не очень способный на детские сказки. Можешь думать что угодно, но ты реально окажешь большую услугу, разделив со мной вечерние обязанности. Потом, если захочешь, займемся твоими проблемами с учебой – когда-то ведь придется начать.
Я с маленькими детьми наедине никогда не общался. Мне вдруг стало интересно, как это вообще происходит.
– Мы начали этот вечер со старушкой, почему бы для разнообразия не закончить его в компании ребенка? – ответил я Роберту.
Он улыбнулся.
– Отлично.
– Только я с самого утра дома не появлялся. Заскочу ненадолго и сразу к вам. Диктуй адрес.
