– Голубчики, я достаточно хорошо сохранила свой рассудок, не правда ли?
– Лучше, чем многие мои сверстницы, – искренне ответил я на поставленный вопрос.
– И все же ум мой уже не так гибок, как был прежде. Будьте добры, растолкуйте мне, старой, какой вы в свои годы видите человеческую жизнь?
Взглянув на Роберта, я понял, что он пытается «оформить в оболочку» текст, возникший у него перед глазами. Решив не мешать, я терпеливо уселся на краешек стула, на всякий случай поближе к креслу Татьяны Петровны.
Казалось, его ничуть не напрягает пауза, вызванная собственным молчанием. Думаю, пару раз он пытался начать, но слова еще не подчинялись ему. Я уже готов был презентовать свой рассказ о том, как в нашей жизни важны близкие люди, удачная профессия и, конечно, крепкое здоровье, когда он наконец выдал:
– В моем представлении это подарок, упакованный в коробку.
– Подарок от Бога? – спросила Татьяна Петровна.
– От Бога, от жизни, от родителей – к нему многие приложили руку и фантазию.
– Что же с ним делать?
– Нести. Время – ветер, который дует нам в спину и не дает оставаться на месте. Мы все шагаем с коробкой в руках, каждый в свою сторону, иногда находим попутчиков, иногда одни. Мне кажется, не важно, что лежит внутри, важно донести это как можно дальше. Кому-то достается легкая ноша и нормальные погодные условия. Но есть и такие, кто тащит кирпичи в буран. Счастливые идут кучками и помогают друг другу; их подарок вроде как общий. Несчастные прутся в одиночку, у них нет возможности ни на секунду переложить это на кого-то еще, чтобы отдышаться. С момента получения коробки мы не останавливаемся ни на шаг. Все то время, которое мы идем, нам остается только догадываться, что в ней. Но если бы мне сообщили, что я дойду достаточно далеко, скажем до ста, я, наверное, перестал бы гадать.
Я поразился тому, как образно Роберт описал все это. Вот же алгеброид! Татьяна Петровна сидела не шевелясь, с закрытыми глазами, и я машинально потормошил ее за руку.
– Да жива я, все еще жива! – откликнулась она на мое движение. – Роберт, у тебя очень красивое имя, я всегда ругаю Андрюшу за то, что тот зовет вас с Максимушкой на западный манер – понабрался он тогда за границей… В моей коробке, – продолжила она, – было много разного: любовь, счастье, надежда, бесконечная тревога, предательство, разочарование. Я даже кусочек войны умудрилась захватить. Содержимое постоянно меняется, и вес твоей ноши тоже не останется неизменным, как и погода. Я прошла достаточно много и могу с уверенностью сказать: из всего перечисленного тобой больше цени попутчиков… И да, я боюсь, Роберт, все еще боюсь.
Я решил, что лучше вернуться к реальным событиям, чем позволить Роберту продолжить дискуссию о смысле бытия.
– А как долго Андрей Михайлович оставался за границей, если успел, как вы говорите, понабраться?
– Да кто ж точно помнит… года три, поди, пока стажировка не закончилась. Его тогда как ценного молодого специалиста забирали, вместе с Ленкой, внучкой моей.
– Он что, с сестрой поехал? – удивился я.
– Почему с сестрой? С женой!
Мы с Робертом решили было, что бабушка заговаривается, но ее дальнейший рассказ развеял наши опасения.
