На всякий случай я взял с нее честное слово, что мы не будем показывать этот спектакль в нашей школе. Моя партнерша по сцене – одноклассница Роберта, тоже алгеброид. На удивление, играет очень неплохо. Надеюсь, она не делает больших ставок на то, что мы когда-нибудь выступим, – более чем уверен, что это шоу одного кабинета. Но, несмотря на то что у наших репетиций и не намечалось особых перспектив, я наслаждался ими. В свете последних событий они стали для меня приятным разнообразием.
Терпеливо дождавшись, пока я соберу вещи, Нина Васильевна поинтересовалась, почему в прошлую субботу я не пошел заниматься к Синицыну, ведь химичка до сих пор не видит моих успехов в ее предмете.
«Снежана Анатольевна не видит ничего, кроме журнала, а я пока не докатился до того, чтобы самостоятельно рисовать себе оценки», – подумал я, но на деле промямлил что-то вроде:
– Мы не договаривались с ним насчет субботы, и я решил: это будет не очень удобно…
– Ерунда! Я же сказала, что лично просила за тебя, а он мой старый знакомый и к тому же сам интересовался причиной твоего отсутствия. Так что, будь добр, загляни к нему сегодня. Он ждет к четырем часам. Надеюсь, тридцати минут на дорогу будет достаточно? Хотя, прости, нужно было отпустить тебя раньше.
Тридцати минут оказалось более чем достаточно. Я не решился зайти раньше времени и присел на скамейку возле его подъезда. Для конца октября день был неожиданно холодным – это застало меня врасплох, и мне пришлось прыгать с ноги на ногу по часовой стрелке и против нее. Завершив очередной прыжок, я оказался лицом к лицу с Робертом.
– Привет, – протянул он мне руку. – А чего не поднимешься?
Любому другому парню я бы с ироничной интонацией ответил что-то вроде: «Тебя решил дождаться, умник!» Но ему мне совсем не хотелось отвечать в таком тоне.
– Думал, неудобно раньше времени.
– Скажешь тоже! Татьяна Петровна в прошлый раз долго жаловалась на то, что «ее голубчик не явился», – сообщил он мне скрипучим старческим голосом, пока мы вместе поднимались по лестнице на третий этаж.
Роберт нажал кнопку звонка. Прошло несколько минут, прежде чем Андрей Михайлович впустил нас в квартиру. Выглядел он очень обеспокоенным. Приложив указательный палец к губам, он шепотом сообщил нам:
– Входите тихо. Бабушка неважно себя чувствует.
– Может, нам лучше уйти? – прошептал я.
– Нет-нет, как раз вам пока лучше остаться.
Мы прошли в его кабинет и сели дожидаться дальнейших указаний. Панглосс подошел ко мне, стал тереться о ноги. Я поднял кота на руки, перевернув кверху лапами. Оказалось, что не вся его шерсть черного цвета – на животе проглядывало множество белых леопардовых пятнышек.
– Первый раз вижу такой окрас, – удивился я.
– Может, терся о пробирки с хлором? – предположил Роберт.
Он почесал коту брюшко, и тот замурлыкал на моих коленях.
Приехала «скорая». Тишина сменилась многообразием звуков: какой-то возней, звяканьем, бульканьем и приглушенными разговорами. Мы слышали голос Татьяны Петровны, правда не могли разобрать, о чем она говорит, но после до нас дошел смех Синицына, и мы успокоились. Проводив врача, все еще улыбаясь, он вошел в кабинет.
– Она говорит, что мы с доктором позорим ее сразу перед двумя кавалерами. Я прекрасно понимаю, ребята, у вас куча собственных дел, и ужасно сожалею о пропавшем занятии. Скажите, могу я попросить об одном одолжении?
– Конечно! – хором ответили мы.
– У нее незначительный гипертонический криз. Сейчас все в норме, но нужно прикупить кое-какие лекарства и уладить несколько личных вопросов. Естественно, она не должна оставаться одна. Вы двое были бы прекрасными сиделками. Ну как, не сочтете за труд?
Я подумал, что медицина не хочет выпускать меня из своих цепких лап, но кивнул, втайне гордый возложенным на нас поручением. Синицын проводил нас на кухню. Вскоре туда же он ввел под руку Татьяну Петровну и усадил ее в глубокое удобное кресло.
– Не шалите тут, – произнес он, закрывая за собой входную дверь.
Наша пациентка выглядела вполне здоровой, но Роберт со всей учтивостью приставленной сиделки поинтересовался, не хочет ли она чаю, например. Она ответила, что никому не позволит командовать на своей территории, хотя в виде исключения мы могли бы под ее чутким руководством накрыть на стол. Пока мы возились с кухонной утварью, она мурлыкала себе под нос какую-то песенку семидесятых годов.
То ли Роберт решил, что бабулька заскучала, то ли он томился своими странными мыслями, но вдруг ляпнул ни с того ни с сего:
– Татьяна Петровна, а вы совсем не боитесь?
– Стряпни вашей, что ль? – прервала она свое пение.
Я активно подмигивал Роберту, прямо как Антоха во время контрольной, – нет, нормально, называется, решил развлечь старушку, – но тот не отступал.
– Я всегда думал, что в этом возрасте уже не так боишься болезней, – продолжил он.
– Милый, мне восемьдесят три года…
– Не обращайте внимания – это кот надышал на него какой-то химозой, – поспешил я прервать ее рассуждения.
Она лишь махнула в мою сторону рукой, будто прогоняла назойливую муху.
