Мы сняли дешевую комнату в трущобах на первом этаже, чтобы удобнее было лазить в окно, если кто-то потеряет ключи. Соседи наши состояли сплошь из наркоманов, алкоголиков и прочих психов, не желающих дружить с реальностью. Они постоянно торчали под окнами и дверью, что-то бормотали, вгоняя в себя всякую дрянь. В полумраке загаженных коридоров они походили на привидения, которых чье-то проклятье заточило в самое безнадежное место.
Мы ждали Сергея, как испанские вельможи донесения о богатствах семи городов Сибиолы, и почти никуда не выходили, только иногда вечером в самый задрипанный бар в соседнем квартале, откуда приползали за полночь пьяные.
Несколько первых ночей в одно и то же время, около четырех часов утра, нас будило робким стуком одно привидение и мученическим голосом просило соли. Не открывая глаз, мы посылали его на три буквы, но бедолага еще долго скребся в стену и затихал лишь на рассвете.
Поначалу я представлял, что он из последних сил пытается добраться до людей и, как узник замка Иф, сдирая до крови пальцы, разрушает стену. Однажды утром я глянул на то место, где он имел обыкновение скрестись. Было интересно − насколько он углубился. И я был приятно удивлен, оказалось, безумец, будивший нас среди ночи, выпрашивая соль, играл сам с собой в крестики-нолики, карябая на стене гвоздем клеточки. Слева от нашей входной двери на серой известке от пола до потолка их было несколько сотен. Полагая, что сосед страдает неизлечимой бессонницей вкупе с шизофренией, я как-то специально заглянул в его глаза. Они были ледяными от глубочайшего безумия. Столь глубокого, что у каждого заглянувшего на некоторое время зашкаливало стрелку реальности. Этот дядя словно спрыгнул со страниц самого жуткого рассказа Мамлеева.
Через неделю мы освоились и, как полноправные обитатели трущобы, начали устраивать дебоши, чтобы не выделяться на общем фоне. Наша квартира напоминала свалку, хотя мы и убирались по два раза на дню. Однако комната была столь мала, что больше походила на большой шкаф, к которому был прилеплен туалет с душем над головой. Можно было сидеть на толчке и одновременно принимать душ.
Еще через неделю у нас завелась крыса, она привела еще пару товарищей, и они шныряли повсюду, как у себя дома, а мы жили как бы у них в гостях. Мы стали ходить по дому с палками, пытаясь прикончить кого-нибудь из грызунов, но жертвами становились наши хрупкие вещи, приходившие в негодность от крепкого удара палкой. Ночью мы спали чутко и каждый раз вскакивали, почувствовав присутствие крыс. Нам еще хватало ума, не махать спросонья палками куда попало, а то в темноте поубивали бы друг друга на раз. Но крыс это больше развлекало, чем пугало. Стоило нам задержаться в баре, и крысы переворачивали весь дом верх тормашками. С порога нас встречал такой бардак, что можно было подумать − здесь прошел обыск.
Помимо крыс нас мучил микроклимат. Стоило пройти дождю или самому, сидя на толчке, принять душ, как снизу тянула сырость и несколько дней стояла влажность, словно мы поселились в субтропиках.
Однако первое время такая жизнь особо не расстраивала и даже забавляла, мы чувствовали себя резидентами из будущего. Единственная настоящая проблема состояла в том, что ни одна женщина, кроме конченой шлюхи, в наш жилой шкаф добровольно заходить не желала. Даже если их удавалось напоить, они в раз трезвели. Нашего обаяния хватало с трудом на то, чтоб отделаться шуткой по поводу нашего жилья, а не схлопотать по мордасам, когда чувствительные барышни понимали, что оказались на обычной помойке, полной крыс и бомжей. Мы жили на дне, как сразу бы подметил довольный метким сравнением Максим Горький.
Хотя, честно сказать, в лучшие солнечные дни, сразу после уборки, наша конура выглядела очень даже ничего. Она была увешена фенечками, словно старая хиппушка. Мы старались следовать правилам фэн-шуй, но нам мешали десять больших коробок с аудио кассетами. Как заядлые меломаны мы всегда держали их под рукой. Вот с них-то и начинался бедлам. Пока они лежали в коробках, в комнате держался порядок. Но стоило заняться прослушиванием музыки, как кассеты уже были повсюду, покрывая пол в два-три слоя. Кассет было столько, словно мы ограбили пиратскую студию звукозаписи.
Впрочем, гости к нам приходили. У человека, побывавшего здесь, возникало нездоровое желание еще раз поднять крышку этого мусорного бака, но дорогу он находил редко. Как правило, люди терялись еще на подступах к нашей черной дыре.
Однажды вечером, когда я чистил картошку, а Бертран перебирал кассеты, мы синхронно качали головами, слушая старье типа «Фри» или «Блю Чиэр». В дверь кто-то постучал.
− Иди ты в жопу! Соли не дам! − рявкнул на дверь Бертран.
− Это я, − проскулил женский голос. − Пустите.
− Голос знакомый какой-то, − шепнул я.
− Может, это мусора, − тревожно предположил Бертран.
− Вряд ли. Мы здесь самые приличные.
− Откройте, − опять жалобно попросил голос. − Это я, Света.
