Художник Бананан безобидно торчал на игле, рисовал бабочек и рыбок и легко соглашался на любые авантюры. Многие его любили и считали другом. Он разбирался в музыке, фильмах, читал стоящие книги и не любил сидеть дома. Никто из друзей не предполагал, что он раньше других спустится в долину мертвых, заставив остальных оглянуться и увидеть, что след за спиной исчезает. Но так уж здесь устроено − жизнь соткана из непрерывных звонков от смерти.
В обычный день Бананан вышел из дома. Денег хватало только на грамм, но Бананан знал, где трутся плохие парни, всегда готовые на худшее. Они по-своему решали простые уравнения из двух неизвестных. Отсутствие денег – это была не их проблема.
«А где Женечка? − вспомнил Бананан о подружке. − Черт, мы же с ней разругались вчера, теперь я вроде как один. Как только достану, сразу ей позвоню».
Плохие парни сидели на лавочке у кинотеатра «Россия» и косились на мир, как на дохлую жабу.
− Привет, Бананан, − сказали, как выплюнули, они.
− Привет.
− Есть чего?
− Можно заморочиться.
− У тебя на сколько?
− Не хватает на два.
Плохие парни переглянулись. Они раздобыли сегодня старенький ствол и хотели пустить его в дело. Бананан им не нравился – слишком смазливый и смотрел на мир, как на бабочку. Он еще и рисовал всюду эти дурацкие бабочки и рыбок. А разглядывать он их мог часами.
− Ну чего, замутим? – спросил Бананан.
− Замутим, − усмехнулись плохие парни.
Только потом, когда увидел испуганные глаза продавца и почувствовал холод металла на затылке, Бананан подумал: «Стоило ли ругаться вчера, сегодня могло быть иначе… Хотя сегодня, вчера – одна х**ня. Кто же это сказал?» А потом он увидел больших бабочек, то ли Парусники Антимаха, то ли Мадагаскарские кометы, они порхали вокруг его головы. Плохие парни тоже увидели разноцветных бабочек, нимбом окруживших голову Бананана, и в бешенстве прострелили её, хотя хотели лишь припугнуть. Потом они забрали ключи от его квартиры и обобрали торговца. Спустя неделю в квартире Бананана плохих парней и повязали, когда они там уже обжились, привыкнув к разрисованным бабочками и рыбками стенам.
Каменный зверь безучастно нюхал наши пятки, наблюдая, как подавленные мы брели по улицам. Сколько раз ему приходилось видеть опустошенными тех, кто считал мир своим приобретением, убеждаясь в обратном.
На краю города мы вышли к обрыву. Внизу блестела река. Мы долго стояли над Обью и, как два безработных авгура, наблюдали за птицами, летающими у воды.
− Чайки? – спросил я.
− Стрижи, – ответил Бертран.
Это были мгновения, когда особенно четко понимаешь, как стремительно в мире одно сменяется другим: цветущий лес обращается в сгоревший амбар, летевшая птица в отбивную из перьев и костей, а то, что еще вчера называлось значительными словами «любовь» и «жизнь», просыпалось песком сквозь пальцы. Мгновения, которые ранят, словно край остро отточенной бритвы. И потом эти мгновения несешь в себе, как не остывающие угли.
Я вспомнил, как год назад у подножия Татр на окраине маленького польского городка Закопане получил предсказание от девицы по имени Сильвия. Ее прабабушка была цыганкой и во времена Речи Посполитой лично гадала великому князю Мирославу. А род их шел от Сильвии Аквитанской, путешествовавшей в четвертом веке в Нижний Египет. Наша неожиданная встреча под дождем в горах, откуда я хотел пробраться в Словакию, была знаком будущей жизни, когда друг друга находят по зову сердца.
Сильвия сидела у горного ручья и мыла клубнику и вишню. Заморосил дождик, и её часы остановились. Капли летели, как сквозь сито, тропинки недавно полные туристов опустели в несколько минут. Сильвия боялась опоздать на вечерний поезд и, увидев человека, спускавшегося с котелком к воде, спросила о времени.
Плохо понимая язык собеседника, мы всё же выяснили, что близки друг другу. Сильвия показала альбом, хранивший гербарий, аккуратно собранный в горах. Я узнал многие растения и пообещал проводить её на поезд. По дороге я учил Сильвию пулять вишневыми косточками при помощи большого и указательного пальцев. Смеясь, Сильвия рассказала, что сначала приняла меня за английского студента, которому предстоит веселая свадьба, где он сломает ногу. Она призналась, что умеет гадать, и взяла мою ладонь. Сильвия предсказывала, что прежде, чем войти в новую жизнь, я буду обречен на долгую пыльную и голодную дорогу бродячего пса, чьи лапы в вечном стремлении бежать ничего не обретают и не оставляют за своей спиной. И мир этого пса похож на обглоданную кость, которую он тащит в пасти. Мне не очень понравилось такое предсказание, и я поморщился.
− Но, как говорил Фома Аквинский, человек сильнее звезд и заклинаний, ему дано Богом побеждать свои страсти, − в заключении сказала Сильвия и загадочно добавила: − А большой воды тебе не избежать.
Я навсегда запомнил Сильвию, её предсказание и записал адрес: Sylwia Imiolczyk, ul. Teczowa 3/12, 44-200 Rybnik, Poland. Передайте кто-нибудь привет, если будете в тех местах!
Я поделился своим воспоминанием с Бертраном. Он сразу предложил окунуть мою голову в холодную воду.
