Потому что я сидел и думал о том, как она мне нравится. Нравится по-настоящему, настолько, что я просто не могу отмахнуться от этого чувства. Правда состоит в том, что я не создан для отношений. Я вообще не знаю, как они устроены. Но теперь я живу с Пенни вместе, обнимаю ее по ночам, рассчитываю на нее… Это все заставляет меня задуматься. И мне хочется… большего.
Я хочу стать лучше.
Хочу быть замечательным отцом.
Хочу быть равноценным партнером, когда мы станем родителями.
И, черт возьми… Я хочу Пенни.
В этом-то и проблема. Этого всего мне не получить – особенно Пенни. Я слишком сильно боюсь ее потерять. Слишком боюсь, что она ускользнет у меня из рук.
Вот о чем я думаю весь день.
Вот почему я не могу собраться с мыслями и включиться в игру, и вот почему мы отстаем на две шайбы, хотя до конца матча осталась всего одна минута.
Тренер посадил меня на скамейку запасных, и я, черт возьми, не могу его за это винить. Мы играли откровенно дерьмово. Сейчас он ходит взад-вперед у меня за спиной, сжимая в руках свернутый лист бумаги, и я чувствую, как ему хочется огреть меня по голове. Гнев исходит от него волнами жара.
«Почему ты лажаешь, Хорнсби?»
Потому что я никак не могу собраться с мыслями.
Я прижимаю руку ко лбу.
– Я в полном дерьме, – говорю я Поузи.
– Чувак, после матча нам нужно поговорить. Если, конечно, мы вообще не вылетим из финала.
– Знаю.
Начинается обратный отсчет. Все уже понимают, что мы проиграли, и когда звучит финальный свисток, разочарованные болельщики встают и, низко опустив головы, выходят с трибун. Мы же с командой собираем вещи и идем в раздевалку.
Сегодня вечером мы вылетаем в Вашингтон. Тренер хочет, чтобы мы добрались туда как можно скорее, чтобы привыкнуть к новому месту, и я уверен, что полет пройдет в гробовой тишине.
В раздевалке разговоров не слышно. Мы все знаем, из-за чего это случилось. Мы все знаем, что нам нужно сделать. Тренер заглядывает в раздевалку, сообщает, что у нас есть ровно сорок пять гребаных минут, чтобы погрузить свои задницы в командный автобус, и на этом все.
Хотелось бы нам доехать до аэропорта самостоятельно, никуда не торопясь? Конечно, но такая роскошь не положена неудачникам, проигравшим с разгромным счетом.
Так что мы спешно раздеваемся, принимаем душ и пакуем вещи.
Завтра вся наша экипировка будет вонять, потому что у нас не было времени как следует ее просушить. Что ж, удачи менеджерам по снаряжению. После игры мне особо заняться нечем, поэтому я долго стою под душем, а затем натягиваю свой костюм, который, честно говоря, надевать мне совсем не хочется.
Нет, я не возражаю против традиции надевать костюм до и после игры.
Просто после тяжелого поражения и не менее тяжелого дня я хочу только одного: натянуть спортивные штаны, забраться в кровать и обнять Пенни покрепче.
– Встретимся в автобусе, – говорит Поузи. – Нам надо поговорить.
Отлично.
Как раз этого мне и не хватало.
Очередных разговоров.
Я собираю вещи, вешаю сумку на плечо и выхожу из раздевалки вслед за ребятами, как вдруг меня окликают по имени. Обычно я бы даже не обернулся, но этот голос я знаю.
Пенни.
Я останавливаюсь и разворачиваюсь. Пенни стоит у той же самой стены, что и в прошлый раз, одетая в ту же самую футболку с моим именем на спине. От одного только ее вида мне становится легче.
– Жалко, что вы проиграли, – говорит она, когда я подхожу ближе.
– Я дерьмово играл, – отвечаю я.
– У всех бывают плохие дни.
– У меня их в последнее время немало.
– Вы и раньше умудрялись выигрывать после серии поражений, Илай. Надежда еще есть.
– Знаю. – Я тяжело вздыхаю и протягиваю руку, чтобы взять ее ладонь в мою. К счастью, Пенни не возражает. – А ты как? Все в порядке?
– Да. Просто хотела поймать тебя до отъезда. У меня для тебя кое-что есть.
– Правда? – спрашиваю я.
Она кивает, затем открывает сумочку и достает оттуда пакет с мармеладными мишками.
– На всякий случай. Вдруг ты забыл.
Я беру у нее пакет и смотрю на дурацкие конфеты, которые стали неотъемлемой частью моей жизни с тех самых пор, как мама дала мне их перед игрой в первый раз. Затем я кладу руку ей на плечо и заключаю в объятия.
– Спасибо, Пенни. Это много для меня значит.
Она обнимает меня в ответ, и я отчаянно жалею, что тепло ее тела нельзя законсервировать и разлить по бутылочкам, чтобы каждый раз, когда мне становится одиноко или страшно, я мог обратиться за утешением.
– Конечно. – Она отстраняется и хлопает меня по груди. – А теперь перестань проигрывать и заработай нам победу.
Я усмехаюсь.
– Если бы это было так просто, – я тяжело вздыхаю.
– Илай, у тебя все в порядке? Прости, конечно, но ты сам на себя не похож.
– Знаю. Просто задумался. Поузи ждет меня в автобусе, хочет поговорить о наших проблемах, так что… я пытаюсь собраться с силами для этого разговора.
– Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, дай знать.
