Сказал мне, что я единственная женщина, которая тебе нужна.
По-настоящему сделал меня своей. Заклеймил меня, пометил, убедился, что никто никогда не подумает, что я могу принадлежать кому-то другому.
Уничтожил это тягостное, мучительное чувство, которое возникает у меня в груди всякий раз, когда я заглядываю тебе в глаза.
Не оставлял меня одну в этом мире – мечтающую, надеющуюся, умоляющую, чтобы ты наконец-то раскрыл глаза и увидел, сколько всего я могу тебе предложить.
Я тяжело сглатываю.
– Трахни меня.
– Это я могу. – Он с ухмылкой опускается на колени, вставая у меня между ног. Я откидываюсь на матрас и позволяю себе выкинуть из головы все беспорядочные мысли, сосредоточиться только на его языке и на том, что он со мной делает.
На ощущении, что я по-настоящему кому-то важна.
Пенни: Мне его ударить хочется.
Блейкли: Кого? Илая, что ли? Почему?
Пенни: Он таааааак меня бесит.
Блейкли: Что он делает?
Пенни: Тебе весь список привести?
Блейкли: Ну давай.
Пенни: Ну, во-первых, существует такая вещь, как рубашка. Что сложного ее надеть? Никому не интересно весь день пялиться на его совершенный пресс и идеально круглые соски. И может он уже перестать постоянно готовить? Вот, например, завтрак. Он делает такую восхитительную яичницу. Просто хватит уже. Никому твоя яичница не нужна. Ой, а еще… Он всегда оставляет сидушку унитаза опущенной. Что это вообще такое? А потом он еще такой: «Ой, может, тебе ноги помассировать? А хочешь что-нибудь в магазине куплю? Ты в два часа ночи проголодалась? Без проблем, детка, что тебе приготовить?» Тьфу. И что это вообще за «детка»? Лучше бы он меня Госпожой Ночи звал, или, там, Пламенным Дыханием. Но «детка» – это просто тошнотворно. Ух. Еще он притащил домой образцы краски для стен в детской – вообще все, о которых я говорила. Как будто… он правда меня слушал. И вишенка на торте – он до сих пор доводит меня до такого сильного оргазма, что у меня аж глаза закатываются. Не хочу я этот оргазм. Никто – вообще ни один человек в мире! – не имеет права получать столько оргазмов в неделю. И он постоянно занимается со мной оральным сексом. Каждый день. Выделывается, как может. Вот что он делает. Он просто хвастается, как отлично он умеет доставлять удовольствие языком, и это, если честно, уже начинает действовать мне на нервы. Поздравляю, приятель, ты можешь заставить меня визжать от удовольствия, используя только язык. Аплодирую стоя.
Блейкли: Гммм. Прости, «Пламенное Дыхание», но со стороны выглядит, как будто он все делает верно.
Пенни: ИМЕННО.
Блейкли: Так, ладно. Не убивай меня, о «Госпожа Ночи», но я никак не могу понять, почему это проблема.
Пенни: Это что, неочевидно?
Блейкли: Нет. Вообще нет.
Пенни: Он слишком идеальный!
Блейкли: Ах вот оно что. Ну что за подонок. Как он вообще посмел так ужасно с тобой поступить? К чертовой матери его!
Пенни: Ты надо мной смеешься, да?
Блейкли: Можно я задам один вопрос?
Пенни: Предположим.
Блейкли: Ты на седьмом месяце беременности, верно?
Пенни: Если ты скажешь, что это как-то связано с моей беременностью, я тебя ржавым ножом прирежу.
Блейкли: Ты на седьмом месяце беременности, а значит, у тебя начался третий триместр. С каждым днем терпения у тебя будет оставаться все меньше.
Пенни: Все у меня нормально с терпением. Я просто хочу, чтобы он перестал быть таким милым, черт возьми. Блейкли, я ведь ему даже не нравлюсь. Представь, как я раздраженно цежу это через зубы. Если бы он меня любил, то конечно, пожалуйста, пусть ухаживает за мной на здоровье. Но он просто меня обманывает, заставляет поверить, что он хороший парень. А потом у меня родится ребенок, и что тогда?
Блейкли: Он хороший парень. С этим мы вроде уже определились. И я думаю, ты ему нравишься. Он просто не знает, как это сказать, поэтому старается показать это делом.
Пенни: Ты в курсе, насколько это бесполезное утешение?
Блейкли: Ничего себе. Добро пожаловать в третий триместр. Надеюсь, Илай морально подготовился.
Пенни: Черт… Прости, ладно? Я просто… Я постоянно думаю о том, что он делает для меня все эти милые вещи, но я не могу понять почему. Зачем ему заморачиваться?
Блейкли: Потому что, дорогуша, ты ему нравишься, но он не знает как это сказать. Поэтому показывает делом. Я ведь только что это объяснила.
Пенни: Меня это просто убивает. Вся трагедия этой ситуации в том, что я не хочу, чтобы он делал для меня что-то милое. Я хочу, чтобы он меня любил.
Блейкли: Некоторым людям для этого требуется больше времени.
Пенни: А может быть, я ему просто не нравлюсь, и все, что он хочет – это быть поближе к своему ребенку. Ну и регулярно заниматься сексом.
Блейкли: Ты правда считаешь, что он бы так поступил?
Пенни: Я уже без понятия. Единственное, что я знаю – это то, что с каждым днем я все более раздражительная и злая. И еще… Мне грустно.
Блейкли: Пенни, пожалуйста, не надо грустить. Просто дай ему немного времени.
