Каждая шахта годилась лишь для одного запуска. В первые же секунды в ней выгорели или расплавились все электронные блоки, лестницы, кабели связи, датчики безопасности и водоотливные насосы.
Грибовидные облака поднялись над Монтаной — «Малмстромом», над базой им. Ф. Е. Уоррена в Вайоминге, над базой «Мино» в Северной Дакоте… Дальше по цепочке одна за другой подключились все шахты НАТО во всех уголках планеты. Из космоса это смотрелось невероятно красиво. Как будто дымные цветы распускались на нежной голубой поверхности Земли, и казалось, что во всей Вселенной звучит «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» Петра Чайковского…
Старик не мог оторвать взгляд от экрана. Сначала он думал, что это русские потеряли терпение и все-таки начали атаку, невзирая ни на что, но потом понял, что небо над Лонг-Айлендом все то же, голубое, весеннее, а это просто на экране фиксируется неким оператором, как идет цепная реакция самоуничтожения ядерного потенциала США.
Внезапно он вздрогнул, потому что в репортаже действительно начал звучать «Вальс цветов» Чайковского и картинки с самовзрывами шахт перемежались актами из русского балета. А с экрана уже несся первый репортаж
— Масштабная программа самоуничтожения ядерного потенциала Америки — результат работы борцов за мир из комитета
На экране в костюме радиационной защиты на фоне изображений американских пейзажей с расцветающими грибами взрывов вещало под камеры военкор-трансгендер Мара Эптон-Вирилло.
Старик начал хохотать. Он смеялся и смеялся, пока не прибежала взволнованная сиделка с каплями чего-то мутного в маленькой рюмке. Но Старик отодвинул рюмку и жестом попросил телефон. Отсмеявшись и вытерев набежавшие слезы, он высохшей лапкой набрал номер. Там немедленно откликнулись, и на экране возник Скотт Мормон:
— Скотти, старый пес! Ты видел? Как они, а? И Чайковский, этот «Вальс цветов» в ответ на наше-то «Лебединое озеро». Остроумно, черт побери. Остроумно! Но это уже не гамбит, твою мать! Это уже вообще не шахматы. Ты понимаешь, как они это провернули?
Скотт на экране лениво потягивал чай из большой белой чашки «I NY».
— Я бы сам и не понял. Но мне правнучка объяснила. Косвенно. Нам ее директриса написала гневное письмо, что за ребенка все эссе последний год пишет нейропрограмма
— Ну?
— Ты сильно отупел, мистер бронтозавр, после своего девяностолетия. Как ты думаешь, а кто из центров последний год сам многотомные отчеты начальству писал? Вояки там, по-твоему, пальцы свои лично о клавиатуру стачивали?
— Ооо! Нет!
Казалось, он ничуть не был расстроен. В свои девяносто ему было наплевать на все войны, смерти, любови, слезы, страдания — на всю эту суетную жизнь вокруг. Его горизонт планирования сделал отрицательный кульбит и ушел в вечность. Сегодня его беспокоила и пугала только СКУКА.
И вот сейчас от скуки не осталось и следа.
Скотти наблюдал за другом с экрана и вдруг восхищенно произнес, шваркнув сувенирную кружку об стол:
— Да ты, похоже, счастлив, сукин ты сын? Дали возможность сыграть еще одну партейку с интересным игроком?
