[Э]то положение кажется мне действительно столь правдоподобным, что заслуживает быть принятым без возражений, при том условии, конечно, что все внешние препятствия и воздействия устранены, наклонные плоскости тверды и абсолютно гладки, движущееся тело имеет совершенно правильную круглую форму, так что между плоскостями и телом нет трения. Простой здравый смысл подсказывает мне, что если устранить все препятствия и воздействия, то тяжелый совершенно круглый шарик, движущийся по линиям
Сагредо совершенно прав, настаивая на том, что необходимо устранить все «препятствия и воздействия»: законы галилеевой физики поистине «абстрактны» и как таковые не имеют значимости применительно к реальным телам. Конечно же, эти законы относятся к реальности, но это не реальность обыденного опыта, а реальность идеальная, абстрактная. Мы не нуждаемся в напоминании об этом, мы слишком привыкли к такой абстракции. Напротив, нам необходимо напоминать о том, что абстрактный и идеальный мир математической физики, строго говоря, не является миром реальным633. Но даже для такого мира постулат Галилея, на наш взгляд, отнюдь не кажется чем-то само собой разумеющимся, для нас он не наделен непосредственной ясностью, и наш «естественный свет разума» едва его освещает. Дело в том, что мы не росли рядом с Бенедетти или Архимедом, мы уже давно перестали быть «архимедовцами».
Вернемся же теперь к изучению движения. Только что мы обнаружили, что скорость приобретается благодаря падению и в процессе падения. Но как она утрачивается? В архимедовом мире галилеевой физики – в мире, где все препятствия и воздействия, которые могут лежать на пути движения, заведомо устранены, – скорость утрачивается лишь при подъеме. Постулат Галилея подразумевает, что в действительности простое, обычное перемещение – перемещение по горизонтали происходит без расхода энергии: какое бы расстояние ни было пройдено, это не играет никакой роли;
Таковы важнейшие следствия, выводимые из галилеевой концепции движения. Потому Галилей не спешит лезть из кожи вон, чтобы нам их раскрыть. Он ограничивается тем, что говорит нам: если представить себе шарик идеальной формы, падающий вдоль одной наклонной плоскости и поднимающийся по другой, и если устранить все препятствия, встречающиеся при опыте (в частности, потерю
легко представить себе мысленно, что
Иными словами: для Галилея это положение кажется очевидным. Конечно же, он предложит нам принять это утверждение (абсолютная истинность которого будет установлена позднее) только в качестве «постулата». Мы прекрасно понимаем, что это лишь слова. Конечно же, он предварительно разъясняет нам это с помощью хитроумного «эксперимента» с маятником, который, опускаясь в одну и ту же точку, всегда возвращается на ту же высоту, т. е. на ту же горизонтальную плоскость, какой бы ни была дуга подъема637. Этот эксперимент поистине великолепен в своей задумке. Тем не менее – Галилей этого от нас не скрывает – это мысленный эксперимент. Добавим, что для полной убедительности рассуждения Галилею необходимо лишь привести доказательство этого постулата.
Поясним: мы вовсе не осуждаем Галилея. Цель нашего исследования состоит не в том, чтобы обнаружить формальные ошибки в его рассуждениях, а в том, чтобы раскрыть скрытую подоплеку его мысли и, в частности, узнать, какую роль в ней играет тяжесть – как явление и как понятие. По правде говоря, мы могли бы упростить себе задачу. Чтобы оценить эту роль и понять значение динамики тяжести, мы могли бы ограничиться цитированием доказательства первого «постулата» Галилея, которое он приводит.
