Таковы, – говорит Торричелли, – основы механики, а именно: параллелизм линий (подвесов) мог бы быть назван ошибочным, если бы величины (грузы), подвешенные на весах, были физическими, действительными предметами, стремящимися к центру Земли. Но он не будет ошибочным, если эти величины (будь то абстрактные или конкретные) не стремятся ни к центру Земли, ни к какой-либо другой точке вблизи весов, а к некоторой бесконечно удаленной точке754.
Как совершенно справедливо заметил Э. Вольвиль, на работу Гассенди значительное влияние оказал Галилей, куда более значительное, чем полагал сам Гассенди755. Заслуга Гассенди тем не менее огромна: он глубоко
В отличие от Кавальери и Торричелли, Гассенди вовсе не был математиком756. Его интересовала именно физическая сторона феноменов, изучаемых Галилеем, их физический механизм, именно это он стремился понять. Тем не менее, как мы скоро увидим, он не ошибся: объяснение того, что есть тяжесть, позволило ему от нее абстрагироваться.
Гассенди также не разделял высокомерного отношения Галилея к опыту. Поэтому он начинает с рассказа про опыт – тот самый знаменитый опыт с ядром, падающим с вершины мачты движущегося корабля757, который он провел, как было изложено выше758, и который он использовал для того, чтобы вывести два фундаментальных принципа новой науки: принцип относительности и взаимной независимости движений.
Этот опыт опровергает традиционное учение. Камень падает к подножию мачты. И Гассенди долго объясняет своему адресату, как же происходит, что камень вследствие объединения охватывающих его движений759на самом деле, как его ни брось – снизу вверх или сверху вниз, – описывает сложное движение, а именно параболу760, но нам кажется, что он движется по прямой. Дело в том, что воспринимаемо лишь относительное движение. Однако мы сами перемещаемся вместе с движущимся кораблем. Так что761
неудивительно, если для всех нас, находящихся на данной (той же самой) галере, движение воспринималось как перпендикулярное, ведь для нас было видимым только движение камня вниз; действительно, его движение вперед было незаметно, так как оно было общим для нас и для камня.
Сторонников традиционной науки, Гассенди это прекрасно известно, это бы не убедило или, по крайней мере, этого объяснения для них было недостаточно, так как для них неважно, воспринимаемо движение (горизонтальное) или нет. Оно существует, и чтобы объяснение Гассенди работало, необходимо, чтобы оно (горизонтальное движение) могло соединяться с движением свободного падения или движением при броске так, чтобы эти два движения не препятствовали друг другу. Это еще может быть верно для двух насильственных движений. Но как может насильственное движение соединяться с естественным без того, чтобы при этом не возникало никаких помех? Ответ Гассенди сперва отмечает обоснованность традиционного различения: не то чтобы он совершенно противился использованию этих терминов; их вполне можно использовать, как он считает, для обозначения разницы между движениями, которые совершаются самопроизвольно или по крайней мере без какого-либо сопротивления, и теми движениями, которым противоречит природа предмета:
Так, перемещение ядра по воздуху является насильственным… его вращение на плоскости, напротив, естественно, потому что ему ничто не противится762.
Но если мы хотим придать этому различению более глубокий смысл, мы придем к результатам, весьма отличным от тех, которые принимает традиционная физика. Ибо, прежде всего763,
