Этюды о Галилее полностью

Ответ Коперника – довольно веский, если представить его как аргумент ad hominem, – сам по себе более чем слабый. В самом деле, как можно признать, что если круговое движение с запада на восток является естественным для всех земных тел, то эта естественная склонность, приводящая их в движение (и, безусловно, объясняющая, почему облака, воздух, птицы или тела при падении или метании следуют за движением земного шара, а не «стоят на месте»), никоим образом не препятствует в их движении с востока на запад? Тяжелые тела естественным образом движутся вниз. По этой причине крайне сложно заставить их двигаться вверх; если бы земные тела естественным образом двигались слева направо, было бы практически невозможно заставить их двигаться влево.

За аргументом Коперника уже присутствует, так сказать, в зародышевой форме новая идея, которая будет развиваться впоследствии. В рассуждении Коперника законы «небесной механики» применяются к земным явлениям: деление Космоса на подлунную и надлунную области также имплицитно устраняется. Кроме того, это рассуждение предлагает нам объяснение того, почему тела «не остаются позади» – почему мы видим, что тяжести, свободно падая, движутся вдоль вертикальной линии и приземляются у подножия башни, с которой их сбросили. Это объяснение он выводит из того, что тела участвуют в движении Земли410.

Что требуется изменить в рассуждении Коперника, чтобы превратить его из абсурдного в приемлемое? – много всего: следует заменить мифическое объяснение об участии тяжелых тел в движении Земли (участии в «природе» Земли) физическим объяснением или, точнее, механическим: необходимо сделать явными идеи, которые подразумеваются в рассуждении, в частности то, что для группы тел, приведенных в одно движение, это движение – в котором они все участвуют – можно не учитывать; иными словами, нужно разработать понятие физической системы и признать не только оптическую относительность (как это делает Коперник), но и физическую относительность движения. Однако, чтобы довести это до конца, нужно избавиться от аристотелевской идеи движения и заменить ее на иную, что, в свою очередь, означает избавление от аристотелевской философии в пользу иной философии. Ибо, как впоследствии будет видно со все большей ясностью, в продолжение всего этого спора речь идет не просто о научной, но о философской проблеме.

Разработка понятия физической системы была задачей Бруно. Труд, безусловно, неоднородный, беспорядочный, даже весьма запутанный и «подпорченный» – с научной точки зрения, которой мы сейчас придерживаемся, – анимизмом, пронизывающим изложенные в нем мысли. И тем не менее эти неясные и запутанные мысли сыграли огромную роль в истории науки411. Эта роль была позитивной, поскольку, по гениальному наитию, Бруно постиг инфинитизм новой астрономии. Так, он с невероятной смелостью противопоставляет средневековому представлению об упорядоченном и конечном Космосе свою собственную идею бесконечной Вселенной. Его идеи также сыграли и негативную роль, поскольку, связывая свои метафизические и космологические тезисы (о множественности миров и даже об иных населенных мирах) с астрономическими и, стало быть, с положениями новой физики, Бруно сделал их взаимозависимыми в глазах Церкви, став, таким образом, скрытой, но все же действительной причиной осуждения Коперника и Галилея412.

В своей защите коперниканской астрономии Бруно встречает физические возражения, с которыми уже сталкивался Коперник. Чтобы ответить на них, он, разумеется, развивает идеи, намеченные его учителем. Но, развивая их, он их видоизменяет, при этом весьма изобретательно используя физику импетуса.

Против предположения о движении Земли последователи Аристотеля выдвигают аргументы, связанные с ветром, облаками и птицами. Бруно отвечает им, что так как воздух у поверхности Земли следует за ее движением, то движение ветров, облаков и птиц происходит таким же образом, как и в неподвижном воздухе. Что касается аргумента о вертикальном падении, он тем самым виртуозно разрешается413: