На первом дошедшем до нас плане будущего фильма указана дата: 26. I.1941. В нем обозначены основные драматургические мотивы и коллизии, среди них перечислены подряд события с датами: «Измена Курбского 1564. Опричнина. Филипп (призыв) 1568. Новгород (духовник) 1570»[145]. Здесь тема опричнины еще не связана с Александровой слободой – она лишь стоит (как у Ключевского) за изменой князя Курбского и предшествует призыву из Соловецкого монастыря игумена Филиппа, в будущем – митрополита Московского, обличителя и жертвы царя. Эйзенштейн сделает Филиппа (в миру Фёдора Колычёва) другом юности Ивана по сюжету сценария, по функции же в постановке – его alter ego.
2 февраля возникают первые эскизы к будущему фильму: разработка первого из придуманных эпизодов – «Исповедь». Видимо, его тема обозначена в январском плане как «Новгород (духовник) 1570». Она будет развита так: царь Иван после страшных казней в Новгороде и его разграбления исповедуется в соборе, но, заподозрив излишнюю осведомленность и взволнованность арестами в вопросах священника, в гневе начинает душить его цепью от креста, потом отдает Малюте. Исповедь Ивана в своих грехах оборачивается допросом духовного отца («второй исповедью»)[146].
Через неделю, 9 февраля, Эйзенштейн начинает выстраивать сценарную последовательность ситуаций – и впервые упоминает делегацию к Ивану в Александрову слободу. По наброску видно, что не только событийный ряд, но и смысловой контекст этого эпизода навеяны повествованием Ключевского:
«Иван над гробом Анастасии. „Со святыми упокой“ за кадром.
Трагедия Ивана – терзание в сомнениях – правильно ли взят им путь. Не кара ли Господня – смерть Анастасии».
2.11.41. SOME TOUCHES. ПРИХОДИТ ИВАН, КАК ПЬЯНЫЙ, ШАТАЯСЬ: ИСПОВЕДЬ, ИСПОВЕДЬ. ПАДАЕТ НА КОЛЕНИ: НЕДОСТОИН, НЕДОСТОИН… ПОЧТИ В ГРУДЬ ПОД ЕПИТРАХИЛЬЮ. ПОТ НА ЛБУ. КРОВАВЫЙ, ХОЛОДНЫЙ. БОЛТАЕТСЯ КРЕСТ ДУХОВНИКА СВЕРХУ В КАДР. ПОДОЗРЕНИЕ: ОДИН ОСТАНОВИВШИЙСЯ И ПОКОСИВШИЙСЯ КВЕРХУ ГЛАЗ. ПАЛЬЦЫ ВЗЯЛИСЬ ЗА КРЕСТ. ПОТЯНУЛИ… ВТЯНУЛИ В КАДР ГОЛОВУ ДУХОВНИКА. ШЕПОТОМ НА УХО: «А ТЫ ОТКУДА ВЕДАЕШЬ?» И РУКИ СТАЛИ СКРУЧИВАТЬ ЦЕПЬ КРЕСТА. ПОЧТИ GAROTTA. ЭТО «ВТОРАЯ ИСПОВЕДЬ» (1923-2-1666. Л. 1, 2)
Внезапное известие о предательстве Курбского – второй удар. Neuer Zusammenbruch ‹Новое крушение›. «Друг». Но реакция – ярость и новое Aufaumen ‹вздыбливание›.
Проект Басманова. Окружить себя новыми людьми.
Но [нужен] «друг». Послать за Филиппом.
Отъезд в Слободу (гроза уходит вдаль).
Взвыла Москва.
Народ жмет на бояр.
Делегация к Ивану с плачем народным и хоругвями.
Курбский у Сигизмунда убеждает брать Русь. Боярский заговор городам.
Но вот из Александровой Слободы
Переходит в тайфун, ураган скачущих опричников.
И в палаты.
9. II.41. В ЭТУ СЦЕНУ ПРЯМО СО ВЪЕЗДА (ПЕРВОГО) ОПРИЧНИКОВ В МОСКВУ – ЧЕРНОЮ ТУЧЕЮ, ВОЛЧЬИ ГОЛОВЫ И МЕТЛЫ (ПЕРВЫЙ ПОКАЗ). БОЯРЕ – И[ВАН] IV – ОПРИЧНИКИ – DESPUIS PHILIPPE ‹ПОТОМ ФИЛИППУ. ИЗЛОЖЕНА ПРОГРАММА ОПРИЧНИНЫ. AND FIRST MEETING WITH PHILIPPE AND HIS FIRST OPPOSITION TO WHAT JOHN'S DOING ‹И ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ФИЛИППОМ И ЕГО ПРОТИВОСТОЯНИЕ ТОМУ, ЧТО ИВАН ДЕЛАЕТ› (И ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА – ТОЛЬКО ЧТО ПРИБЫЛ, И ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ – «МОЛЧИ, ВЛАДЫКА»). (ФИЛИПП ЕЩЕ НЕ МИТРОПОЛИТ). ПОТОМ ОНИ ОСТАЮТСЯ ВДВОЕМ – ДОГОВАРИВАТЬСЯ. А ЗА СТЕНАМИ УЖЕ ХВАТАЮТ ГОЛОВКУ БОЯР (1923-2-1666. Л. 4)
Иван – и новая программа.
Ужас боярства»[147].
В тот же день Эйзенштейн рисует сцену вторжения царя с опричниками в Москву – будто в завоеванный город[148]. В конце пояснительного текста к эскизам он решает: сразу после сцены возвращения Ивана из Александровой слободы и встречи с Филиппом должен идти эпизод первых устрашающих репрессий (как и было в реальности).
15 февраля 1941 года Эйзенштейн пишет сценарный план и под номером XXIII совмещает в одном эпизоде четыре темы: начало крестного хода, чтение грамоты царя к народу на околице Москвы, приезд игумена Филиппа из Соловецкого монастыря и возвращение Ивана с опричниками из Александровой слободы в Кремль:
