Но вскоре трагедийную пародию на голливудский хеппи-энд отменила логика драматургии. Отчаяние Ивана от смерти любимой жены и его смятение при вести об измене Курбского переходят в гнев и агрессивную энергию, когда воин Алексей Басманов подсказывает: надо окружить себя «людьми новыми, из низов пришлыми – служивыми». А учреждение опричнины неразрывно связано с Александровой слободой, откуда и двинется на Москву грозовая туча.
5 мая 1942 года принимается решение: страшную клятву на верность Ивану опричников – безродных, с боярами не связанных молодцев – перенести из Опричного приказа в загородную резиденцию царя, Александрову слободу, с которой и исторически связано учреждение опричнины. Значит, и решение Ивана об отъезде из Москвы надо перенести в конец первой серии.
При новой композиции в начале второй серии остаются две сцены: «Лобное место» (с чтением грамоты Ивана, попыткой Ефросиньи Старицкой посадить на трон «боярского царя», воем «покинутого» народа и его требованием вернуть Ивана на власть) и «Околица Москвы», где черная туча опричников с Иваном во главе нахлынет на едва вышедший из столицы крестный ход…
И вдруг в июле 1942 года трактовка крестного хода радикально меняется. В эскизах появляется растянувшаяся по бескрайнему снежному полю от самого горизонта – будто от самой Москвы до Александровой слободы – вереница москвичей с крестами, иконами и хоругвями. И Иван выйдет к ним навстречу.
Судя по заметкам и эскизам, на пересмотр трактовки образа крестного хода и на новое решение эпизода его встречи с Иваном повлияла разработка совсем другого эпизода – «Безмолвный поход на Новгород».
Еще на первых этапах работы над сценарием Эйзенштейну было ясно, что хитрый ход Ивана с отказом от власти внутренне связан с будущим жестоким погромом в Новгороде – это были этапы на пути к обретению абсолютной власти.
1 или 2 мая 1941 года он поставил перед собой задачу загадочной краткой заметкой: «Крестный ход взять с Новгорода»[167].
Из другой записки – от 3 июня – становится понятным, какой из фактов более поздней новгородской трагедии Эйзенштейн хочет использовать в этом эпизоде:
«Разработать и
Перебивать на том, что Москва взвыла воем, или нет?
Anyhow ‹Во всяком случае› что-то надо.
М. б., так:
1. Взвыла.
2. Приезд Филиппа.
3. Грамота.
4. Требуют царя обратно. Крестный ход.
И возвращение Ивана сделать
Это не отвечает истории, но соответствует мотиву въезда в Новгород. Царь скачет мимо крестного хода и – прямо уже в палате.
NB. Кстати же,
Это будет закономерный shift ‹сдвиг› новгородского характера на Москву. Покаянная встреча крестным ходом (для этого emphasize ‹подчеркнуть›, что народ гонит бояр – и Старицких и прочих – идти крестным ходом).
Игнорирование ее, м. б., даже совсем по-новгородски резко – „волки вы в овечьих шкурах“.
Вызов к себе (об учреждении опричнины).
Казни (как в Новгороде).
(NB not so bad ‹не так плохо›)»[168].
Стало быть, Эйзенштейн намеревается теперь показать не полное игнорирование Иваном крестного хода, а их прямую встречу и унижение москвичей во главе с архиепископом Пименом так, как это случилось потом в Новгороде Великом – последнем относительно вольном (хотя еще Иваном III практически обузданном) русском городе.
Николай Михайлович Карамзин выразительно описал картину отказа православного царя принять молитвенный призыв новгородцев к милосердию, что стало предвестием страшных репрессий:
