«…Оставив наконец дымящуюся кровию Тверь, он [царь] также свирепствовал в Медном, в Торжке, где в одной башне сидели крымские, а в другой ливонские пленники, окованные цепями: их умертвили; но крымцы, защищаясь, тяжело ранили Малюту Скуратова, едва не ранив и самого Иоанна. Вышний Волочёк и все места до Ильменя были опустошены огнем и мечом. Всякого, кто встречался на дороге, убивали, для того, что поход Иоаннов долженствовал быть
[1570 г.] 2 января передовая многочисленная дружина государева вошла в Новгород, окружив его со всех сторон крепкими заставами, дабы ни один человек не мог спастися бегством».
Карамзин приводит леденящие кровь подробности зверских судилищ, завершая повествование о походе Ивана и его черной рати словами:
«Сие, как говорит летописец,
В марте – апреле 1941 года Эйзенштейн «по Карамзину» намечал в либретто кровавый путь царя к Новгороду, записывал и зарисовывал страшные картины массовых казней и грабежей[170].
Вероятно, он сам понял, что ему не позволят воспроизвести на экране беспощадные репрессии царя против собственного народа и бесстыдное ограбление подданных под видом «наказания за государственную измену». Слишком уж крамольно смотрелись бы эти ужасы новгородские в контексте новейшей истории России. Поэтому в машинописной версии сценария, датированной маем 1941 года, нет картин мученичества новгородцев.
Сохранился недатированный ранний автограф «Похода на Новгород» с небольшими эскизами и сокращенной записью сцен этого эпизода[171].
Видимо, этот набросок был промежуточным этапом к новому – более «проходимому» – решению эпизода: зритель должен был догадываться о грядущей жестокой расправе с Новгородом по лаконичным кадрам беспощадного похода опричников.
В новом либретто нет сцен новгородских казней, только чуть подробнее записана сцена встречи царя с крестным ходом Пимена на мосту:
«XXXIV. Берег Волхова.
Вдали черной тучей опричники.
Царские стяги.
Еще дальше – черный дым.
Царь сходит к мосту через Волхов.
Навстречу хоругви.
На фоне новгородских стен навстречу ему движется крестный ход:
Пимен с крестом, духовенство, бояре.
Встретились на середине моста.
Иван не принял благословения. Говорит Пимену.
Царь проходит с опричниками сквозь расступившиеся ряды духовенства и бояр»[172].
Именно из этой сцены Эйзенштейн пробовал в октябре – декабре 1941 года сделать «shift ‹сдвиг› новгородского характера на Москву» – в машинопись сценария карандашом вписано: «Слова Пимену из Новгорода». Потом он решит, что тут Ивану все же лучше просто не глядеть на крестный ход и молча промчаться мимо[173].
В последнем варианте сценария останутся только два эпизода Ивановых репрессий: казнь трех бояр после возвращения царя из Александровой слободы и безжалостное истребление всего живого – людей, животных, птиц – на пути опричного войска в Новгород.
Мотив
ЛЫЖНЫЕ ОТРЯДЫ. ЗИМНЯЯ ВОЙНА. 1940. КАДРЫ КИНОХРОНИКИ
Как и в других случаях, Эйзенштейн прибег здесь к сгущению реальных событий. Длившийся месяц поход из Москвы в Новгород с попутным разгромом вассальных городов – от Твери до Вышнего Волочка – был решен стремительным маршем на лыжах. В первом же либретто от 15 февраля 1941 года эпизод XXXVI записан так:
