Один за другим фонари начали гаснуть. Юноша поднял главу вверх и увидел, как вокруг лампы накаливания порхает крохотный упрямый мотылек, бьется об стекло, тут же опаляется и обожженный отлетает прочь. Затем его безуспешные попытки прикоснуться к свету продолжаются.
Вскоре последний фонарь погас, а мотылек остался всё таким же вдохновленным, заключенным узами безумной идеи покорить недосягаемую святыню света, остался ожидать ее скорое возвращение. “Она вернется” – истово верит грустный мотылек. Он верит и ждет….
– Ты вообще слушаешь меня? – поинтересовалась Фелиция у своего компаньона по столу. Раздраженно озираясь по сторонам, ей пришлось щелкнуть несколько раз костяшками пальцев перед глазами Феликса, прежде чем тот очнулся, словно от глубокого непроницаемого летаргического сна.
– Прости, мне показалось что я заснул на несколько секунд и увидел крайне необычный сон. – проговорил Феликс расширяя и сужая веки, дабы окончательно пробудиться и привыкнуть к слепящей реальности.
Представьте ресторан среднего класса, разделенный дизайнером на два противоположных отделения. Первое располагается на улице, там, словно из земли произрастают столики округлой формы стоящие в хаотичном порядке, близко примыкая к друг другу тщательнейшим образом призывают к всеобщей трапезе. Там поверх голов посетителей натянут брезент на четырех тонких столбиках, защищающий от осадков и палящего солнца. Второй зал расположен внутри ресторана, является главным, где гораздо удобнее проводить свободное от работы время. Вместо стульев здесь диваны, обитые искусственной кожей, овальные длинные столы на десяток человек и небольшие столики для уединенных пар. Тут играет музыка, а на плазменных экранах демонстрируются концерты музыкантов, которые исполняют известные композиции различных стилей и направлений. Работает здесь также кондиционер, близко находится бар и с лихорадочной периодичностью перед взором посетителей мелькают симпатичные услужливые официантки.
На уличной стороне сей заведения, было чересчур шумно, так как в выходной день, как правило, здесь собираются группы весельчаков и балагуров, изрядно распевающих всевозможные песни и непосильно выпивающих спиртное. Посему пара молодых людей, коих именуют Феликс и Фелиция, решают уединиться в укромном помещении ресторана, где их интимной встрече никто не потревожит возгласами и напыщенными предложениями. Что они и благополучно проделали, незамедлительно приметив неказистый столик на двоих. Удачно разместились, повесив верхнюю одежду на спинку стульев, заказали несколько легких блюд, молочный десерт и, на этом они, пожалуй, остановились. Они монотонно молчали. Феликс иногда пристально смотрел на девушку, и неукоснительно спрашивал себя – как я вообще смею быть с нею, смотреть на нее, ведь она такая красивая. И вправду, Фелиция обладает утонченной пленительной классической красотой, фигура ее стройна, словно высечена из твердого, но податливого мрамора, так бела ее матовая кожа. Её открытые ручки без родимых пятен, будто кукольные, нежны сами по себе, её личико, словно ангельское в обрамлении прямых на концах скрученных краплачных волос, приковывает взор и более не отпускает в иные стороны. Одета девушка в белую длинную майку с неровными надписями, гласящими на иностранном языке нечто невразумительное, а черные обтягивающие джинсы подчеркивают худобу ее ножек, и черные туфельки с немаленькими каблучками зрительно увеличивают её и так немалый рост. Таково скудное описание Фелиции. Однако стоит заметить, что она, безусловно, умна и практична, но в то же время лаконично проста.
И прежде чем они вновь во всеуслышание заговорят, упомяну причину их прихода в это далеко не повседневное место, причину этой встречи, отнюдь не дружеской. Они явились сюда, чтобы окончательно решительно высказаться и поставить, наконец, долгожданные точки в их жизненном романе.
– Иногда, поздним вечером, когда темнота сковывает мою комнату прохладой одиночества, туманом убежденности заслоняет просторы моей траурной души, я забиваюсь в темный угол между шкафом и стеной, обхватываю свои колени руками, и думаю о тебе. Вспоминаю, мечтаю, я воображаю о неосуществимом, предрекаю скорую нашу встречу. В то мечтательное время я могу представить нечто большее в наших отношениях или лишить нас всякого контакта. И в следующий наступивший хладный вечер я вновь замыкаюсь в углу, толком не понимая, что со вчерашнего дня, ничего не изменилось. Я погружаюсь в сказочные миры любви, напрочь забывая о реальной настоящей жизни. Тогда беру в руки фотоальбом, просматриваю фотографии, на которых ты запечатлена, но жаль, что нет нашего общего фрагмента из жизни, я вижу только девушку-мечту, ее чарующую красоту я боготворю. Я понимаю, что на изображение твое недостоин смотреть. – Феликс сглотнул и продолжил. – Почему из стольких девушек я полюбил самую прекрасную, столь талантливую и разумную? Может потому что, я пытаюсь наполнить смыслом свою врожденную ничтожность. Тебе должно быть непривычно, слышать подобные откровения?
