– Даже если ты исполнишь всё перечисленное, то всё равно не добьешься любви моей. Пойми, наконец, я не могу даровать то, чего нет во мне по отношению к тебе. – холодно ответила заинтригованная девушка.
– Тогда, хочешь я буду жить для тебя, или умру ради тебя. – отчаянно не унимался юноша.
– Феликс, ты уже знаешь ответ.
Зрачки Феликса впали в глубокое отчаяние, не сводя горестных глаз с девушки, он готов был излить неустанные слезы печали из напухающих век, дабы тем самым немного облегчить муки сердца. Неоспоримая правда безжалостно жгла его юную мятежную сущность.
– Признайся себе, что ты одержим мною. Ты свою одержимость называешь любовью. – теперь уже мягко, но твердо проговорила Фелиция тоном заправского психолога.
– Тогда почему именно ты – моя любимая, из огромного числа девушек мое сердце избрало именно тебя. И на всем жизненном пути я буду любить только тебя одну. – искренно сердцем изливал кровь словес любящий юноша. – Прости за то, что я настолько безумен. Прости за то, что мое больное сердце заключило в себе твой святой образ, ту светлую первородную частицу души твоей. Прости, но я не могу иначе. Прости за то, что я не обладаю теми качествами, какие тебя привлекают в мужчинах. Прости, что я никто, и останусь никем. – сказал Феликс. – И я знаю, любовь твоя бесценна, и чтобы я не предпринял или подарил тебе, всё ничтожно, всё недостойно, тленно, несносно, временно и бренно.
– Мы просто разные люди, у нас нет ничего общего. – заключила девушка.
– Поверь, я видел многие пары, настолько несвойственные и различные, непостижимые для стереотипного сознания, что не подлежит пониманью по какой причине они вместе. – и Феликс тут же выпалил. – Любовь! Вот что их связывает, вопреки внешности и уму, предпочтений и интересов. Да, они различны, но любовь неразлучно соединяет несовместимое, склеивает разбитое, излечивает больное, и воскрешает мертвое.
– Вот и дан ответ на все твои вопросы. Между нами нет любви, и не может существовать.
– Но по какой тогда причине столь ужасный человек, столь грешный и бездарный, я, смею мыслить о тебе, созерцать, разговаривать, обращаться и требовать ответного внимания, кто я такой, чтобы требовать от тебя что-либо. Я устремляюсь телом и душой к кому-то прекрасному, ведь по сравнению со мной ты ангел, ангел светлый и непорочный. Но как я только посмел высвободить свои чувства и огласить их не единожды. Нужно было сохранить их в себе. – Феликс дрогнул. – Нет. Тогда бы я окончательно сошел с ума и жалел бы о том утраченном времени, зрелость длится очень долго, но юность скоротечна, ее не вернуть, посему я наслаждаюсь расцветом твоим и не могу, то мгновение проспать, упустить. Только скажи, и я покину твою жизнь навсегда, скажи! Но ты молчишь. Неужели тебе нравиться смотреть на мои страдания? Ты просто добра ко мне, ты знаешь, что лишив меня и крупицы своего сокровенного внимания, ты тем самым ввергнешь меня в бездны безумия и глубины отчаяния. Добрая заботливая муза Фелиция, как же тебя недооценивают.
– Ты так много говоришь о себе. Бесформенные чувства, пугающие страхи переполняют тебя. Должно быть тебе ужасно больно. – горько сказала девушка.
– Для других я пустой невзрачный сосуд, потому они не ведают то, что находится внутри, а зрят лишь на гладкую или шершавую скучную поверхность. Я раскрываюсь только перед тобой, посему можешь принять меня или отторгнуть.
– Разве я виновата в том, что не люблю тебя? И боль ты причиняешь сам себе. Потому отпусти меня. – пожелала девушка.
– Никогда я не разлюблю тебя, ведь любовь вечна. Говорят – тот, кто много рассуждает о любви, на самом деле не так уж и влюблен. Но разве любовь можно понять? Постичь любовь также трудно как приблизиться духом к Богу. Разве возможно постичь непостижимую безграничную безначальную суть всего? И я ничего не знаю, но чувствую сердцем, мои уста говорят слова сердца, а руки творят шедевры сердца.
Фелицию изрядно утомили безжалостные порывы славословия Феликса. Будучи вдохновленным видением своей любимой, он сопереживает то нечаянное воздыхание непрестанно. Его чинно воздыхающие мысли льются при разлуке с Фелицией, те бескорыстные дифирамбы юной непосредственности и мечтательности, нынче исторгаются молниеносно, карая, пугая. Преодолевая страх стеснения с помощью искренних излияний сердца своего, он говорит просто, как обычный человек, не имеющий вольного времени на подбор сложно-произносимых слов. Ему необходимо дословно со всей незамысловатостью слога передать девушке свое любовное послание, одарить ее откровением и содрогнуть предложением.
В тот духовный период, проблемы мира уходят на второй план, остовы реальности становятся хрупкими, шаткими, ибо во всем мире есть лишь они двое, потому окружение словно затаилось в ожидании трагедийной развязки. Он ощущает легкость, а она словно уже знает все роковые ответы на его насущные вопросы. И сколь и прежде он наивно продолжил изъясняться на понятном только одному ему языке биения своего любящего сердца.
