— Замолчите вы, омерзительное чудовище!
Маупе подумал: надо его укокошить. Все равно суд оправдает. Он подкрался с ящиком в руках, замахнулся… Его схватили крепкие руки химика.
— Жаль, жаль, коллега биолог, я не возьму вас в ноев ковчег! Не возьму!
Он швырнул Маупе так, что тот перевернулся через голову.
Гемс стоял под фонарем.
— Мне надоели цивилизация и вонь газолина. Я так устал от нищеты и бездарных коллег по науке, что хочу отдохнуть на лоне первобытного ландшафта… Да, да! Меня может устроить только такой курорт… Коллега Маупе, я хочу идти назад в пещеры. Мне надоели трамваи и очереди у ночлежек! Прощайте! Царство вам небесное и упокой Господи вашу душу завтра!
Гемс вскинул ящик и зашагал длинными ногами.
Биолог Маупе заметался по бульвару Епископов.
— Караул! Караул! Помогите! Помогите!
Выбежал, переваливаясь с бока на бок, злой полиц. Маупе дрожащими руками совал ему адрес Гемса.
— Вот вам адрес. Зовите всю полицию. Бегите в полицейское управление. Тот сумасшедший, что скрылся в кустах, с минуты на минуту хочет уничтожить весь мир! Понимаете, всю планету!
Полиц вяло и зло буркнул:
— Что?
— Бегите! Каждое промедление грозит гибелью всему человечеству… Скорей! Я бегу за ним.
Он исчез.
Полиц сонно посмотрел на бумажку, сунул ее за рукав и медленно побрел по бульвару, сказав:
— Планету — это чепуха… Вот если он отломит ветку на растопку печи, я его засажу…
Инженер Энрик Куарт сидел до вечера на бульваре Епископов. Осенний бульвар темнел. На одну из скамей собирались плохо одетые тени. Зажигались фонари. Куарт в полусне слушал долетавший разговор. На скамье, тесно прижавшись, сидели четверо. Они грелись друг о друга.
— Который час?
— А тебе что?
— Верно, все равно…
Сказавший это поднял с земли измятый цветок. Повертел его.
— Погадать, что ли, на цветке? Выгонит ночью полиц или не выгонит? — И, отрывая лепестки, приговаривал: — Выгонит… не выгонит… к сердцу прижмет… в ночлежку пошлет… выгонит!
— Не стоило гадать.
— Говорят, можно заработать, собирая газеты.
— Читать вслух на перекрестках?
— Нет, собирать старые газеты, разглаживать утюгом и продавать их за новые.
— Пробовал…. Брюхо газетами не набьешь.
— Или можно собирать дохлых мух.
— Съедобно, но противно.
— Нет, есть аптекарь, который их покупает. Он не то оживляет их, не то настаивает. Платит только мало.
— Почем?
— Десять стейеров килограмм.
— Килограмм?! А где ты наберешь?
— Дохлые мухи — чепуха. Вот дохлые крысы — это золотое дно.
— А еще лучше живые. С живых шкура, говорят, дороже.
— Пробовал. На каждую крысу очередь стоит охотников. Литейщики, монтеры, токари, инструментальщики — превратились в охотников за крысами. Веселая жизнь!
— Через полчаса нас погонит со скамьи полиц. Мы сядем на другую. Он подойдет и сгонит с другой… Я, кажется, нашел работу для всех нас…
— С голоду начинает с ума сходить.
— Нашел. Постойте… Нам негде ночевать и нечего есть.
— Открыл две Америки сразу. Ну, а работа-то какая?
— Тюрьма.
— Строить?
— Жить.
— Неплохо.
— Через полчаса подойдет полиц. Мы набрасываемся на него, но не всерьез, а так только, помнем. Мигом из-за кустов сыплются другие полицы. Свистки. Небольшой шум… и ночь мы чудно проводим в теплой тюрьме. Кажется, даже успеем еще к ужину.
— Он может перестрелять всех!
— Верно. Сразу не поймет, что людям негде спать.
— Тогда — разделимся пополам и начнем душить друг друга.
— Правильно.
— Давай!
— Я, значит, буду душить тебя. А ты души Фрика… Ну, ложись на дорожку.
Один из них, уже лежа на дорожке, усомнился:
— А может, зря это? Может, там не кормят?
— Вы столуетесь в каком ресторане?
— Ладно, души!
— Ну, начинайте, орите!
На бульваре Епископов раздаются нечеловеческие кряки. Люди стараются изо всех сил.
Медленно подходит солидный столичный полиц. Крики становятся душераздирающими. Полиц спокойно крякает:
— Тише! Все ясно. Вам негде ночевать. Вы решили превратить тюрьму в гостиницу. Изобретено до вас. На этом же бульваре. Каждый вечер орут и разыгрывают подобные драмы другие изобретатели. Разойдитесь, или вместо ужина в тюрьме получите ужин из резиновой палки.
Он, зевнув, сворачивает в аллею. С земли поднимаются извалявшиеся в пыли тени. Уныло садятся на скамью.
— Не прошло.
— А давайте убьем полица!
— Много сидеть придется…
— А у вас что, контракт подписан? Все равно работы нет. И не будет.
Из темноты бульвара в свет фонаря вынырнула фигура в котелке.
— Есть работа.
Скамья отвыкла от такого сочетания этих двух слов. Скамья затихла. Скамья уверена, что это галлюцинация.
Котелок, мягко ступая, подходит к скамье.
— Покупаю кожу для пересадки. По цене десять стейеров — один сантиметр кожи. Безболезненно. Незаметно. Кожа со спины. Декольте, надеюсь, не носите?
Скамья молчит.
— Каждый из вас легко перенесет потерю двух стаканов крови. Двадцать стейеров — стакан крови для переливания.
Один вскакивает со скамьи:
— Вой! Пиявка! Шкуродер!.
— Постойте. Кожа почем?
— Кожа со спины — сантиметр десять стейеров. С плеч — пять стейеров.
