Стоит нам с Кириллом пересечься взглядами, как сквозь меня, точно высоковольтный провод вместе с шаровой молнией пропустили. Начиная от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Такой вихрь внутри закручивается, что звоном в ушах отдает. Ничего не слышу. Ничего не замечаю. Я словно в вакууме нахожусь. Есть только этот чертовский зрительный контакт, который держит и не отпускает.
Есть только его глаза. Они меня пугают и будоражат одновременно. Они переливаются. Меняются с притягательного теплого миндального оттенка с черными вкраплениями, как у ягуара, до пленительного полностью черного. Словно бездна, в которой плещутся чертики, устраивая свою вакханалию. Они горят так ярко и страстно, что меня это пугает. Пугает настолько, что я цепенею. Я хочу отвести взгляд и перевести дыхание, хоть немного вдохнуть кислорода в легкие, который, мне кажется, уже совсем испарился. Существую чисто на физическом уровне. Но я не могу. Словно мои мышцы атрофировались. А внутри вот-вот шарик перекачнется и лопнет так, что залпы ракет проснутся и устроят такой Армагеддон внутри, что погибнуть от одних эмоции в пределах допустимого.
Прихожу в себя и шумно перевожу дыхание, когда Сомов уходит к плитам. Там вся элита и его дружки. Они смеются, пьют и резвятся. Ходят по краю. Прыгают с пирса в воду. А у меня дыхание перехватывает. Ребята проделывают самое опасное, срываясь с обрыва скалы. Мне кажется, я в тот момент забываю дышать, когда вижу на том самом обрыве Кирилла. Он, словно могущественный орел в полете, с расправленными крыльями рук пронзает эту водянистую гладь. Зрелище завораживающее, но и, черт возьми, опасное.
Воображала, блин.
Но что меня поражает больше всего, это когда Аверина трется о Сомова. Всем своим видом показывает эту возбужденную похоть. Не скрывая этого. Господи, мне после сна стыдно, а тут она чуть ли не раздевается при нём. Хотя куда ещё больше раздеваться. На ней и так одежду сложно купальником то назвать. Мне противно и горько одновременно. Раздрай чувств. Смотрю на них и какой-то невидимый ком в горле появляется. На книге не могу сосредоточиться, принимаюсь за напиток, но и он не вызывает нужного настроя и чувств. Тот яркий фейерверк счастья закончился быстро и мимолетно, стоило Сомову появиться. Да еще и с Авериной в паре. Совсем настроение падает к нулевой отметке, когда они вместе уходят к туалетам и появляются спустя сорок минут.
Мне хочется уехать, чтобы не видеть этого всего. Но стоит посмотреть на счастливое лицо сестры, пересиливаю себя, чтобы остаться на месте. Она машет мне рукой, и я ей отвечаю тем же, пытаясь выдавить хоть что-то наподобие улыбки.
И всё же с десятой попытки я забываюсь музыкой, которая заглушает все происходящее. Пока не понимаю, что рядом со мной появляется тень, которая загораживает солнце. И по исходящему жару, и по тому, как сердце ускакало прочь за орбиту вселенной. Это Сомов.
И я оказываюсь права. Он стоит на песочке рядом со мной. Смотрит в упор.
Сердце раскачивается, как музыка в стиле рока. Так быстро, бешено и звонко, что меня, кажется, слышит весь пляж. Кровь разгоняется по венам, словно стадо лошадей на скачках. Отмечаю и то, что Сомов без футболки. Его литые мышцы, идеальные кубики пресса, сильные руки, накаченные икры ног. Бегло цепляю взглядом, что шорты держатся на бедрах настолько низко, что видна белая полоска от боксеров и линию паховых черных волосков. Это меня приводит в смущение и ужас. Но не отталкивает. Наоборот, вызывает какой-то необъяснимый интерес. Внутри меня словно шарик катается на грани. Ещё немного и взорвется. Такой алый стоп-сигнал в голове проносится, словно мне в голову рупор вставили и орут. И я реагирую. Опускаю взгляд на бокал и шумно выдыхаю.
Поднимаю взгляд к его лицу, который сейчас уже на уровне моего. Я нахально и намеренно его рассматриваю. Густая шевелюра по-ребячески торчит в разные стороны. Густые черные брови, нос с явной горбинкой, скулы и такие манящие губы. На их контуре отмечаю белый небольшой шрам. Во времена нашей дружбы его точно не было. Неужели то, что говорили родители, правда? Неужели он пошел на это? Зачем? Почему? Из-за меня? Столько вопросов в моей голове по тому периоду, но не осмеливаюсь спросить.
Позже приходит и осознание, что рану точно зашивали. Что ему было больно. В районе сердца, где все важные чувства происходят, что мне самой становится больно. И такая нежность и трепет разливается во мне, что хочется его укрыть. Я хочу дотронуться до его шрама. Погладить. Показать, что это меня ни капли не отталкивает. Показать, что внутри меня происходит. И что самое ужасающее приходит в голову после, мне хочется поцеловать этот шрам. Коснуться языком. Провести по нему. Погладить. Втянуть. Приласкать. И это меня ужасает. Я пугаюсь собственных чувств. Я на пределе греха сейчас.
